Андрей Рублёв
Рассвет войдёт по пояс в реку.
На корточках, на бережке
сидит мальчонка. В лодке грека
плывёт по Яузе-реке.
Мальчонка по-рыбацки, просто,
на пшёнку жжёную плюёт
и ждёт улова. Как апостол.
И кто-то спросит: «Не клюёт?»
Да, не клюёт, но стоит ряску
пошевелить, и на воде
мгновенно заиграют краски
везде.
И в этот миг над ним неволен.
Никто. Над головой плывёт
свет с отдалённых колоколен,
как мёд из раскалённых сот
и облака, как будто фрески
владимирские, так легки,
пойдут над головой, над лесом,
над сонным зеркалом реки,
и берег Яузы отчалит,
земного под ногами нет
и Троицей Живоначальной
повсюду отзовётся Свет.
Роспись
Поднимут человека на лесах.
Теперь ему держать руками небо.
На северном и южном полюсах
хор херувимский не смолкает, ибо
когда умолкнут эти голоса
и прекратится музыка живая,
возможно ль будет небо дописать
в шершавую доску спиной вжимаясь?
Все мышцы наливаются свинцом...
Но грянет хор мурашками по коже.
К апостолам и ангелам лицом
лежишь и тихо шепчешь: «Святый Боже...»,
и дальше кисть работает сама -
рука её послушно разжимает.
И входит поп и говорит, -Зима-а-а...
И снег смахнув с плеча - пальто снимает.
* * *
Вадиму Месяцу
На кудыкину гору пошёл мужик.
За каким-таким его пёс понёс?
Над горой кудыкиной снег кружит.
Заметает следы. Все следы занёс.
Оглянулся мужик — а следов-то — нет.
А гора кудыкина высока....
А в избе, его баба не гасит свет,
ждёт с горы кудыкиной мужика.
А мужик присел, закурил одну,
да и в пачке осталась всего одна.
Под горой река, а в реке по дну
подо льдом идёт пароход без дна.
Пароход идёт, пар стоит столбом.
Вырастает столб изо льда, как прут.
А мужик сидит. Темнота кругом.
И мороз сердит. И ботинки жмут.
И дороги нет. И башка седа.
И в душе туман, гололёд и хмысь...
-Ах ты, Господи, Господи, вот беда,
мне дороги теперь не найти ни в жисть...
Его баба в избе погасила свет.
Его дети спят. Борщ в печи кипит.
А мужик на горе ждёт-пождёт ответ
и почти замерзает, поскольку спит.
И во сне, мужику, говорит Христос, -
Коли на гору эту пришёл, тогда
скит поставишь здесь. До седых волос
будешь жить. Будет вера твоя тверда.
И молитвою будешь людей спасать…, -
И исчез Христос, и ушла гора.
Сын толкает его, - Батя, хватит спать.
На кудыкину гору тебе пора.
* * *
Субботний день. У мусорного бака,
где вонь ведром духов не перебить,
спит бомж с лицом апостола Иакова.
Пройду. Проснётся. Спросит закурить.
И выбросив пакет, с боков дырявый,
в зелёный бак прогнивший весь до дыр,
отдам ему почти полпачки «Явы»,
услышу в след: «Спасибо, командир!».
Дым полетит сиреневым туманом
как в песне, про полночную звезду...
Соседка с престарелым доберманом
бомжа за километр обойдут,
пацан с четвёртого покроет матом,
а кто-то, может, вынесет хлебца...
В нетрезвом лике, сморщенном, косматом,
лицом к лицу не увидать лица...
Под вечер все зеваки разбредутся,
он ящики построит в длинный ряд,
глаза смежит — морщины разойдутся
и в полусне к нему придёт закат,
придёт, морозным полыхнёт пожарищем
как на рублёвской фреске «Страшный суд»...
...Придут апостолы — его товарищи,
и прямо к Богу душу вознесут.
* * *
У колонки намёрзло льда.
Я в калошах иду по льду.
В мои вёдра льётся вода
и... суда по воде идут,
и растёт из воды камыш,
и дымок идёт из трубы,
и петляют следы от лыж
вдоль дорог, где столбы... столбы...
постою, посмотрю в ведро:
вот он я, вон мои следы,
вон скользнул золотым пером
луч фонарика. Рвутся льды
и слышна перекличка рек...
...В вёдрах льдинки плывут звеня.
Заметает деревню снег
и следы мои, и меня...
***
«Жили-были старик со старухой...»
Вон их карточки на стеллаже.
Им обоим земля уже пухом.
Столько лет пролетело уже...
К сожаленью, не все «Жили-были»
со счастливым концом. Дребедень
эти сказки, что мол, не тужили
и что умерли, мол, в один день -
Не бывает. Кому-то так нужно.
в сорок первом, забытом давно,
Позвала его ратная служба.
Он ушёл за село — как в кино.
Слал он ей треугольники с фронта
и ждала его с фронта она...
«жили-были» - пришла похоронка
И подправила сказку война.
А она всё ждала. Вот дурёха.
Как погаснут в селе огоньки,
Выходила одна на дорогу
и глядела в даль из-под руки.
Вот такая вот сказка. Не станем
горевать. Жизнь была и прошла.
Прадед безвести пал в сорок давнем,
а прабабка сто лет прождала...
Страшная сказка
Головой дракона пугал богатырь село:
На крыльцо её втащит, бывало, – соседи в крик,
Бабы крестятся, падают, всяк разбивает лоб:
Дескать, вот, прилетел, никакого житья от них!
Богатырь смеётся: «Невежи – чего с них взять?
Поделом вам, трусы, потёмные молчуны!»
А потом грустит: «Вот была б иноверцев рать –
Одолел бы, поди…» Да нет никакой войны.
Что-то есть такое, но это не та война,
Где мечом секи, чтоб ложилась башка к башке,
Так шалит порою продвинутая шпана,
Охмуряет народец, ползающий на брюшке.
То чего-то покажет страшное, хоть беги,
То чего-то выдаст: хоть хохочи, хоть плач…
Озоруют ребята, какие из них враги?
Только вынешь меч, а тебе намекают: «Спрячь».
Вот и пьёт богатырь на пару с мёртвой башкой,
Что служила дракону лет пятьдесят назад.
Голова с душком и народец кругом с душком,
Да со всех кустов спецслужбы вовсю глядят,
Чтоб чего не выкинул этот опасный фрукт,
Пусть он лучше пьёт да пугает честной народ…
Ну а ежели что, то расколют, потом запрут,
Лишь бы был человек, а свинья – она грязь найдёт…
А народ, хоть прост, не дурак, кое в чём сечёт:
Лучше пусть богатырь стращает, чем те, извне….
А извне из другой башки всё подряд течёт,
И пока неизвестно, чья голова страшней.
* * *
Леший покупает самогон
в ветхой хате на краю села.
Придавив окурок сапогом,
он сидит, в чём нимфа родила,
на крыльце, терзает свой баян,
песни неприличные поёт.
Пятница. А значит, снова пьян
леший. Он ругается и пьёт.
Вымирает сонное село,
доживают бабки бабий век.
Леший рожу пьяную стеклом
бреет. Одинокий человек.
Был завклубом. Нёс культурный пласт
в массы на берёзовых плечах.
А теперь огонь в глазах угас,
а теперь пожар в груди зачах,
а теперь деревня померла,
леший спился, водяной утоп.
Хата ветхая, что на краю села,
издали напоминает гроб.
Леший пьёт, он непривычно зол
на людей, просравших край родной.
Сплёвывая горький димедрол
пролетает месяц над страной.
***
Вот и снова приходят мои бабка с дедом.
Говорят со мной. Каждый смирно сидит на стуле.
-Ты опять не вымыл руки перед обедом?
-Ты опять натощак курил? Не кури, унулик.
Показать полностью..
У деда палка в руке. Кривая пастушья палка.
У бабули в руках решето а в кармане пряник.
Вот ведь, жизнь моя, детская глупенькая считалка.
А я думал что это праздник.
А я думал… Слышу, -Ты думал? Индюк тоже думал.
Не спеши делать выводы. Кто бы там воск не плавил,
Только Бог задувает свечи. Но Он огонька не сдунул.
Только Пётр отпирает рай, а с мечом ходит Павел,
А ещё трубит… Впрочем, сам почитай Иоанна.
Ты, поди, читал? Значит знаешь всё. Вот и будя.
И потом их за ниточки вверх осторожно тянут
И они исчезают и снова приходят люди.
Только что-то не то. Под окном не трамвай а поезд.
И в руке у меня кривая пастушья палка.
Я вхожу в эту реку и мне всё время по пояс.
И ничего не жалко.
Николай Мирликийский
Холодно в пустыне аравийской.
Ночь прошла. Её иссякла власть.
И спешит епископ Мирликийский
в город дальний, где ведут на казнь
площадью
невинно осуждённых,
как сквозь строй, сквозь мрачную толпу.
И один, дорогой измождённый,
падает, о камень сбив стопу.
Но его конвойный поднимает.
Всех троих подводят к палачу.
Руки вяжут. Головы склоняют.
Подставляют головы мечу.
Только не отнять у них надежды.
Уж видны в толпе меж спин и плеч
Мирского епископа одежды....
А палач заносит острый мечь.
Правды нет. Но с истиной не спорят.
И когда молитва горяча -
всюду Бог. И Мирский Чудотворец
отнимает мечь у палача
и бросает на земь, и железо,
как стекло разбитое, звенит.
Все смолкают. Рана от пореза
на руке епископа горит,
он седою головой качает,
он возводит очи к небесам
и пред всеми громко обличает
алчного правителя. А сам
уж и в мыслях далеко отсюда,
в новый край спешит за океан...
Там где уповают лишь на чудо -
Чудо происходит. По словам
сказанным от сердца и по вере
всё случится. Всё произойдёт.
Ибо Бог не запирает двери,
Ибо Мирский Чудотворец ждёт.
И в тот самый миг, когда надежды
оборвётся тоненькая нить,
вдруг мелькнут в толпе его одежды,
чтоб неправый суд остановить.
Возвращение блудного сына
Вот некое пространство — день ли? Ночь?
Уже не спят. Или не спят ещё?
Сын, головой остриженной под ноль,
к груди отца прижался горячо.
Они стоят. Сквозь них проходит свет
найдя в обивке мрака узкий лаз.
И более здесь светлых пятен нет.
Из темноты выхватывает глаз
фигуру женскую. Она, возможно, мать.
И ей не видно сына за спиной
стоящего отца. Но нарушать
она покой не станет. Ей одной
пока всё ясно. Слуги ждут сигнал
хотя уже давно всё решено.
Отец простил и обнял. И в подвал
спускается кухарка за вином.
Послушный брат всё понял. Он молчит.
И все вокруг стоящие — молчат.
Для Господа нет брошенных в ночи.
Всех брошенных поднимут и простят.
Сейчас порвётся тишина, и гам
веселья, дом наполнит. А над ним,
подносит ангел музыку к губам,
но он во тьме, пока, не различим.
Чудо
А.С. Кушнеру
1. Рождество
В провинциальном городе зима.
И полбеды коль бродишь целый день сам,
а то с женой, с вещами и с младенцем
и заперты гостинные дома.
Но вместе с ищущим не дремлет Бог,
Он не сидит в тепле, Он тоже ищет.
Дом пастухов — роскошное жилище.
Осталось лишь переступить порог,
а за порогом — целые миры
но и от них, как в сон, впадаешь в бегство...
однако время замедляет бег свой
покуда не принесены дары...
Ну а пока... пока все крепко спят.
И лишь Мария вздрогнет вдруг в тревоге,
её от сна не крик — разбудит взгляд
такой родной — Звезды Христа и Бога.
2. Чудо
Когда же вошёл Иисус в Капернаум,
Много людей шло за Ним, и ни шло на ум
Никому из людей, то, что рядом идёт Господь,
Ибо многих вводила в сомненья Христова плоть,
Ибо думали, что Господь бестелесен, незрим
И легионы ангелов в славе идут за Ним,
Ибо вера людей была ещё слишком слаба,
Ибо каждый в теле своём носил раба,
Ибо каждому раб говорил: «ну, смирись со мной,
Что тебе до Него? Развернись и иди домой,
Не бывает чудес, чудеса — они в решете,
Вон он сотник идёт, и печаль в его животе,
Не ужель Он сможет помочь, коли мёртв слуга,
Не поднимет слугу рука Его ни нога,
Смерть — она бестелесна, её Ему не поймать...».
Каждый раб норовил в человеке по-своему стать
На ребро, как монета, но что Ему до монет,
У Него слово коротко: «да, да», или «нет, нет».
А печальный сотник уже глаза опустил
Со словами: Боже мой, дай мне сил,
Слуга мой лежит в расслаблении, жестоко страдает,
Господи, моё сердце скорбит, сердце рыдает.
Господи! Помоги, ибо люблю его…
Христос в ответ: Я приду и исцелю его!
Сотник же отвечая Христу, так сказал:
-Господи, я недостоин поднять глаза
На Тебя, недостоин, чтоб Ты ступил под мой кров.
Есть достойнее, Господи. Боже, кто я таков?!
Скажи только слово, ибо речь Твоя дорога
И исцелится тот час же, Господи, мой слуга,
Ибо я подвластный, Господи, человек,
Но имея в своём подчинении воинов, рек
Одному: Abiens, abi![1] И он идёт,
Другому: приди, quam primum[2], и он придёт,
И слуге моему: «сделай то мне!» и он всегда
Делал с радостью мне, отвечая одно лишь «Да!».
Услышав сие Иисус сказал тем, кто с Ним шёл:
-Истинно говорю вам, веры такой не нашёл
Я даже и в Израиле, а по сему,
Да будет дано по его вере ему!
И сказал сотнику: Иди под свой кров,
Ныне же будет слуга твой здоров!
А рабы, те, что в теле людском обрели свой дом,
Говорили: «опомнитесь, ибо потом, потом,
Время выйдет, когда понесут кресты,
На Его месте окажешься ты, или ты.
Расходитесь. Кому нужен лишний крест»...
И шумела смоковница близ этих самых мест,
И предчувствовала, что когда будет сушь кружить,
Ей придётся Ему ещё послужить.
3. Первые апостолы
Христос подошёл к рыбакам и спросил:
-Где ловятся этакие караси?
В Галилейском море сегодня погоды нет,
Вся рыба, как камни, лежит на холодном дне.
И так, не богат, вижу Я, ваш улов. –
Они собирали сети, молча, без слов,
И обида слезой блестела у них в глазах –
Не рыбный день выпал. Христос рыбакам сказал:
-Закиньте сеть, от берега чуть отплыв
И рыбу в сеть загонит морской прилив!
Хотя, что рыба? Со дна следит за пловцами.
Идите за Мной, Я сделаю вас ловцами
Человеков. Бросьте лодку и сети…
А рыбаки: Есть чудеса на свете,
Но чтобы вот так: «Закиньте невод поглубже…» -
Вытягиваем и, как говорится, тут же
Полная сеть рыб, рвущаяся по швам.
Кто ты таков, ответь, что Твоим словам
Внимает море и всё что в его глубине?
И сказал Христос: Сомневаешься, Пётр, во Мне?
Оставьте снасти, - Он подозвал рыбарей, -
Идите за Мною, братья Пётр и Андрей! -
Дивились Андрей и Пётр: что же будет потом?!
Оставили лодку, сеть и пошли за Христом.
Начало положено. В город Иерусалим
Двенадцать апостолов позже войдут за Ним.
…Они ушли. А море сорвало челны
С насиженных мест и рычало: «Распни, распни!»
И волны, как гвозди, вбивало камни в борта,
Ложась у берега пеной, как пеной у рта.
И чайки кричали на солнце, что стало в зенит:
«Элои! Элои! Ламма савахфани?».
4. Притча
«Вот вышел сеятель сеять
Зерно.
И когда стал сеятель сеять,
Оно,
Упало в пыль при дороге,
И вот,
Слетелись птицы к дороге
И поклевали его;
Иное упало на камни
Где немного земли,
Почва была не глубока и
Росты взошли,
Когда же вместе с ростами
Солнце взошло,
Оно своими лучами
Росты пожгло,
Ибо корня не было у роста –
Эта часть притчи проста;
Иное упало в терние
И выросло терние,
Так как заглушает терние
Любое растение,
Не миновала злая участь зерна сего:
Терние заглушило его!
Иное упало на землю добрую
И принесло плод
Которое в тридцать крат, а которое
И в пятьсот.
Кто имеет уши слышать
Да слышит.»
А ученики ещё не способны
Притчу сердцем воспринимать
И они просят подробно
Учителя притчу им растолковать.
«Сеятель – сеет слово
В сердца.
Как всем известно, слово
О двух концах,
И вот, слово в сердце
Зреет,
Но это слово сердце
Не разумеет,
И тогда приходит лукавый,
Стращает,
Впивается в сердце клыками
И похищает
Слово из сердца. Так бывает у многих.
Это к той части, где посеянное при дороге.
А вот, слово покорно
И с видимой кротостью принято,
Но не имеет корня
Сердце и слово отринуто
Сердцем. Настанет скорбь
И к слову протянет десницу
Гонение, словно корь,
И сердце тотчас соблазнится.
Эта часть притчи довольно проста:
Это о том, где посеянное на каменистых местах.
А вот слово, вроде, замечено,
Но заботами века
И обольщением, искалечено
Сердце у человека:
В сердце лежит пустота,
Зависть, корысть, – что угодно…
Да, и в таких местах
Слово бывает бесплодно.
Это к той части притчи, где терние
Заглушило не выросшее растение.
А вот слово услышано, понято, неспроста
Оно передаётся из уст в уста,
Это слово живёт в сердце и сердцу приносит плод
В тридцать крат, шестьдесят, иное в пятьсот.»
Кто имеет уши слышать
Да слышит.
5. Отречение Петра
Пётр же следовал за Ним издали,
До двора первосвященникова; и, войдя внутрь,
Сел со служителями, чтобы видеть конец.
(Евангелие от Матфея, гл. 26, стих 58)
Пётр же вне храма сидел, на дворе.
Служанка к нему подошла и сказала:
-Постой, с тем, чьё имя Иисус Назорей
И ты был. – И тем, кто с ней шел, указала
На Петра. Но он отрёкся пред всеми
Сказав ей: «Не знаю что ты говоришь,
Что мне до рождённого в Вифлееме?»
И подсел к огню. Над серостью крыш
Поднимался медленно, как старик,
Луч рассвета оборванного,
И раздался истошный крик
Петуха подзаборного.
Первый!
Когда же Пётр приближался к воротам,
Сказали ему стоявшие там:
«А не из учеников ли Его ты?
Постой, друг, не ты ли апостол Христа?».
Но опять он отрёкся с клятвою,
Сказав, что не знает Сего Человека.
И побрёл предрассветной слякотью
Вон из города. Придорожный калека
Сказал Петру: «Точно, и ты из них,
Ибо речь твоя тебя обличает!
Вот ведь, как в притче: «Се грядет Жених!
Где девы те, друг, что Его встречают?»
Говори!». И тут же залаял пёс.
Тогда начал Пётр божиться и клясться:
«Что не знает он…». И взглянул Христос
На Петра. А луч за небо цеплялся,
И над крышами брызнул рассветный дух,
И заёрзало солнце на белой стене,
И запел горластый красный петух,
И заплясал на гумне.
Второй!
И вот Пётр вспомнил слово Господне:
«Прежде нежели дважды споёт петух,
От Меня отречёшься сегодня
Трижды.». И заплакал Пётр горько, и глух
Становился плач, и голос хрипел,
И камни грызли зубами сандалии,
И над ним петух песнь победную пел
И улыбку иудину скалил.
6. Апостол Фома
Фома в ожиданье застыл у двери.
-Фома, отвори, - слышит.
-Сам отвори.-
Промолвил - и дверь отворилась сама,
И входит Христос, и немеет Фома,
Немеет Фома, только знает одно:
Нести надо рыбу и хлеб, и вино.
Подносит вино, а в сосуде— вода...
И слышит: «Фома, подай перст твой сюда».
И в страхе Фома проливает питьё.
-Фома, погляди, видишь тело Моё,
В нём раны и боли. Фома, это плоть…».
Не верит Фома в то что, гость – сам Господь...
-Смотри Мои руки и рёбра Мои…
Дай есть Мне, водою Меня напои.
Возможно ли призраку пищу вкушать?
Не верит Фома, но немеет опять
И, в страхе вложив в Его раны персты,
В слезах восклицает: «О Господи! Ты?!».
-Отныне же верь, а неверия гнёт
С тебя, словно камень могильный, спадёт.
-Ей, Господи, с сердца слетела броня.
-Фома, ты уверовал, видя Меня,-
А — те, кто не видя, но зная о Мне,
Уверовали, – те блаженны вдвойне.
А ныне иду Я в другие дома…
…Раскрытая дверь. На пороге Фома.
И небо, вобрав недосказанность слов,
Над ним расстилает нетканый покров.
7. Третье явление
Симон Пётр говорит:
-Иду рыбу ловить.
Фома, ты со мною?
Фома говорит:
-С тобою я, брате, но ночь на дворе.
Отправимся лучше на ранней заре.
Но Симон к воде тащит чёлн, а в челне
Уже приготовлены снасти на дне.
Симон Пётр говорит:
-Как закат догорит,
Наловим мы рыбы…
Фома говорит:
-Нет, брате, бьёт ветер, вернёмся назад,
Улов наш под ветром не будет богат!
Заброшена в море рыбацкая сеть.
Улова не будет. Лишь ветер, как плеть,
Их хлещет, и плещет под ними волна,
И небо над ними, и в небе луна.
Фома говорит:
-Надевает наряд
Заря. Слышишь, рыбы в воде говорят?
И кто-то на том берегу у костра
Нам машет рукою.
-Уйми, брате, страх...
Но с берега глас:
-Дайте есть Мне и пить.
А Симон: Пуста наша лодка. Как быть?
-Закиньте по правую сторону сеть,
И в сеть заплывут априона и сельдь,
И трапезу справим…
И свет неземной
Из тьмы поднимался над пенной волной.
Любимый тогда ученик говорит:
-Брат Симон, ведь это Господь, посмотри.
И Симон бросается в воду с челна,
И к берегу Симона тянет волна.
И вот, доставая ногами земли,
На берег выходит, где тлеют угли…
И ели, и пили, не смея спросить:
Кто Ты? Ибо знали, что с ними Спаситель.
8. Вознесение
Они прошли неблизкий путь, но рядом с Ним
Готовы вновь и вновь идти без сна и пищи.
И каждый знал, что будет за Него гоним,
И каждый помнил: что блажен лишь духом нищий.
Они прошли, и скрылся Иерусалим.
Взошли на гору Елеон, где разветвлялся
Масличный куст. И был Господь тем ближе к ним,
Чем дальше от земли Он отдалялся.
Он их благословил и стал незрим.
Они, в заоблачные вглядываясь дали,
Уже стояли без Него, но рядом с Ним,
И их сердца единой верою пылали.
Когда же ангельский раздался с неба глас,
Им Вознесенья смысл стал открываться.
-Что смотрите? - Христос ушёл от нас.
-Ушёл. Дабы вовек не разлучаться.
[1] (лат.) Уходя, уходи!
[2] (лат.) Как можно раньше.
Рассвет войдёт по пояс в реку.
На корточках, на бережке
сидит мальчонка. В лодке грека
плывёт по Яузе-реке.
Мальчонка по-рыбацки, просто,
на пшёнку жжёную плюёт
и ждёт улова. Как апостол.
И кто-то спросит: «Не клюёт?»
Да, не клюёт, но стоит ряску
пошевелить, и на воде
мгновенно заиграют краски
везде.
И в этот миг над ним неволен.
Никто. Над головой плывёт
свет с отдалённых колоколен,
как мёд из раскалённых сот
и облака, как будто фрески
владимирские, так легки,
пойдут над головой, над лесом,
над сонным зеркалом реки,
и берег Яузы отчалит,
земного под ногами нет
и Троицей Живоначальной
повсюду отзовётся Свет.
Роспись
Поднимут человека на лесах.
Теперь ему держать руками небо.
На северном и южном полюсах
хор херувимский не смолкает, ибо
когда умолкнут эти голоса
и прекратится музыка живая,
возможно ль будет небо дописать
в шершавую доску спиной вжимаясь?
Все мышцы наливаются свинцом...
Но грянет хор мурашками по коже.
К апостолам и ангелам лицом
лежишь и тихо шепчешь: «Святый Боже...»,
и дальше кисть работает сама -
рука её послушно разжимает.
И входит поп и говорит, -Зима-а-а...
И снег смахнув с плеча - пальто снимает.
* * *
Вадиму Месяцу
На кудыкину гору пошёл мужик.
За каким-таким его пёс понёс?
Над горой кудыкиной снег кружит.
Заметает следы. Все следы занёс.
Оглянулся мужик — а следов-то — нет.
А гора кудыкина высока....
А в избе, его баба не гасит свет,
ждёт с горы кудыкиной мужика.
А мужик присел, закурил одну,
да и в пачке осталась всего одна.
Под горой река, а в реке по дну
подо льдом идёт пароход без дна.
Пароход идёт, пар стоит столбом.
Вырастает столб изо льда, как прут.
А мужик сидит. Темнота кругом.
И мороз сердит. И ботинки жмут.
И дороги нет. И башка седа.
И в душе туман, гололёд и хмысь...
-Ах ты, Господи, Господи, вот беда,
мне дороги теперь не найти ни в жисть...
Его баба в избе погасила свет.
Его дети спят. Борщ в печи кипит.
А мужик на горе ждёт-пождёт ответ
и почти замерзает, поскольку спит.
И во сне, мужику, говорит Христос, -
Коли на гору эту пришёл, тогда
скит поставишь здесь. До седых волос
будешь жить. Будет вера твоя тверда.
И молитвою будешь людей спасать…, -
И исчез Христос, и ушла гора.
Сын толкает его, - Батя, хватит спать.
На кудыкину гору тебе пора.
* * *
Субботний день. У мусорного бака,
где вонь ведром духов не перебить,
спит бомж с лицом апостола Иакова.
Пройду. Проснётся. Спросит закурить.
И выбросив пакет, с боков дырявый,
в зелёный бак прогнивший весь до дыр,
отдам ему почти полпачки «Явы»,
услышу в след: «Спасибо, командир!».
Дым полетит сиреневым туманом
как в песне, про полночную звезду...
Соседка с престарелым доберманом
бомжа за километр обойдут,
пацан с четвёртого покроет матом,
а кто-то, может, вынесет хлебца...
В нетрезвом лике, сморщенном, косматом,
лицом к лицу не увидать лица...
Под вечер все зеваки разбредутся,
он ящики построит в длинный ряд,
глаза смежит — морщины разойдутся
и в полусне к нему придёт закат,
придёт, морозным полыхнёт пожарищем
как на рублёвской фреске «Страшный суд»...
...Придут апостолы — его товарищи,
и прямо к Богу душу вознесут.
* * *
У колонки намёрзло льда.
Я в калошах иду по льду.
В мои вёдра льётся вода
и... суда по воде идут,
и растёт из воды камыш,
и дымок идёт из трубы,
и петляют следы от лыж
вдоль дорог, где столбы... столбы...
постою, посмотрю в ведро:
вот он я, вон мои следы,
вон скользнул золотым пером
луч фонарика. Рвутся льды
и слышна перекличка рек...
...В вёдрах льдинки плывут звеня.
Заметает деревню снег
и следы мои, и меня...
***
«Жили-были старик со старухой...»
Вон их карточки на стеллаже.
Им обоим земля уже пухом.
Столько лет пролетело уже...
К сожаленью, не все «Жили-были»
со счастливым концом. Дребедень
эти сказки, что мол, не тужили
и что умерли, мол, в один день -
Не бывает. Кому-то так нужно.
в сорок первом, забытом давно,
Позвала его ратная служба.
Он ушёл за село — как в кино.
Слал он ей треугольники с фронта
и ждала его с фронта она...
«жили-были» - пришла похоронка
И подправила сказку война.
А она всё ждала. Вот дурёха.
Как погаснут в селе огоньки,
Выходила одна на дорогу
и глядела в даль из-под руки.
Вот такая вот сказка. Не станем
горевать. Жизнь была и прошла.
Прадед безвести пал в сорок давнем,
а прабабка сто лет прождала...
Страшная сказка
Головой дракона пугал богатырь село:
На крыльцо её втащит, бывало, – соседи в крик,
Бабы крестятся, падают, всяк разбивает лоб:
Дескать, вот, прилетел, никакого житья от них!
Богатырь смеётся: «Невежи – чего с них взять?
Поделом вам, трусы, потёмные молчуны!»
А потом грустит: «Вот была б иноверцев рать –
Одолел бы, поди…» Да нет никакой войны.
Что-то есть такое, но это не та война,
Где мечом секи, чтоб ложилась башка к башке,
Так шалит порою продвинутая шпана,
Охмуряет народец, ползающий на брюшке.
То чего-то покажет страшное, хоть беги,
То чего-то выдаст: хоть хохочи, хоть плач…
Озоруют ребята, какие из них враги?
Только вынешь меч, а тебе намекают: «Спрячь».
Вот и пьёт богатырь на пару с мёртвой башкой,
Что служила дракону лет пятьдесят назад.
Голова с душком и народец кругом с душком,
Да со всех кустов спецслужбы вовсю глядят,
Чтоб чего не выкинул этот опасный фрукт,
Пусть он лучше пьёт да пугает честной народ…
Ну а ежели что, то расколют, потом запрут,
Лишь бы был человек, а свинья – она грязь найдёт…
А народ, хоть прост, не дурак, кое в чём сечёт:
Лучше пусть богатырь стращает, чем те, извне….
А извне из другой башки всё подряд течёт,
И пока неизвестно, чья голова страшней.
* * *
Леший покупает самогон
в ветхой хате на краю села.
Придавив окурок сапогом,
он сидит, в чём нимфа родила,
на крыльце, терзает свой баян,
песни неприличные поёт.
Пятница. А значит, снова пьян
леший. Он ругается и пьёт.
Вымирает сонное село,
доживают бабки бабий век.
Леший рожу пьяную стеклом
бреет. Одинокий человек.
Был завклубом. Нёс культурный пласт
в массы на берёзовых плечах.
А теперь огонь в глазах угас,
а теперь пожар в груди зачах,
а теперь деревня померла,
леший спился, водяной утоп.
Хата ветхая, что на краю села,
издали напоминает гроб.
Леший пьёт, он непривычно зол
на людей, просравших край родной.
Сплёвывая горький димедрол
пролетает месяц над страной.
***
Вот и снова приходят мои бабка с дедом.
Говорят со мной. Каждый смирно сидит на стуле.
-Ты опять не вымыл руки перед обедом?
-Ты опять натощак курил? Не кури, унулик.
Показать полностью..
У деда палка в руке. Кривая пастушья палка.
У бабули в руках решето а в кармане пряник.
Вот ведь, жизнь моя, детская глупенькая считалка.
А я думал что это праздник.
А я думал… Слышу, -Ты думал? Индюк тоже думал.
Не спеши делать выводы. Кто бы там воск не плавил,
Только Бог задувает свечи. Но Он огонька не сдунул.
Только Пётр отпирает рай, а с мечом ходит Павел,
А ещё трубит… Впрочем, сам почитай Иоанна.
Ты, поди, читал? Значит знаешь всё. Вот и будя.
И потом их за ниточки вверх осторожно тянут
И они исчезают и снова приходят люди.
Только что-то не то. Под окном не трамвай а поезд.
И в руке у меня кривая пастушья палка.
Я вхожу в эту реку и мне всё время по пояс.
И ничего не жалко.
Николай Мирликийский
Холодно в пустыне аравийской.
Ночь прошла. Её иссякла власть.
И спешит епископ Мирликийский
в город дальний, где ведут на казнь
площадью
невинно осуждённых,
как сквозь строй, сквозь мрачную толпу.
И один, дорогой измождённый,
падает, о камень сбив стопу.
Но его конвойный поднимает.
Всех троих подводят к палачу.
Руки вяжут. Головы склоняют.
Подставляют головы мечу.
Только не отнять у них надежды.
Уж видны в толпе меж спин и плеч
Мирского епископа одежды....
А палач заносит острый мечь.
Правды нет. Но с истиной не спорят.
И когда молитва горяча -
всюду Бог. И Мирский Чудотворец
отнимает мечь у палача
и бросает на земь, и железо,
как стекло разбитое, звенит.
Все смолкают. Рана от пореза
на руке епископа горит,
он седою головой качает,
он возводит очи к небесам
и пред всеми громко обличает
алчного правителя. А сам
уж и в мыслях далеко отсюда,
в новый край спешит за океан...
Там где уповают лишь на чудо -
Чудо происходит. По словам
сказанным от сердца и по вере
всё случится. Всё произойдёт.
Ибо Бог не запирает двери,
Ибо Мирский Чудотворец ждёт.
И в тот самый миг, когда надежды
оборвётся тоненькая нить,
вдруг мелькнут в толпе его одежды,
чтоб неправый суд остановить.
Возвращение блудного сына
Вот некое пространство — день ли? Ночь?
Уже не спят. Или не спят ещё?
Сын, головой остриженной под ноль,
к груди отца прижался горячо.
Они стоят. Сквозь них проходит свет
найдя в обивке мрака узкий лаз.
И более здесь светлых пятен нет.
Из темноты выхватывает глаз
фигуру женскую. Она, возможно, мать.
И ей не видно сына за спиной
стоящего отца. Но нарушать
она покой не станет. Ей одной
пока всё ясно. Слуги ждут сигнал
хотя уже давно всё решено.
Отец простил и обнял. И в подвал
спускается кухарка за вином.
Послушный брат всё понял. Он молчит.
И все вокруг стоящие — молчат.
Для Господа нет брошенных в ночи.
Всех брошенных поднимут и простят.
Сейчас порвётся тишина, и гам
веселья, дом наполнит. А над ним,
подносит ангел музыку к губам,
но он во тьме, пока, не различим.
Чудо
А.С. Кушнеру
1. Рождество
В провинциальном городе зима.
И полбеды коль бродишь целый день сам,
а то с женой, с вещами и с младенцем
и заперты гостинные дома.
Но вместе с ищущим не дремлет Бог,
Он не сидит в тепле, Он тоже ищет.
Дом пастухов — роскошное жилище.
Осталось лишь переступить порог,
а за порогом — целые миры
но и от них, как в сон, впадаешь в бегство...
однако время замедляет бег свой
покуда не принесены дары...
Ну а пока... пока все крепко спят.
И лишь Мария вздрогнет вдруг в тревоге,
её от сна не крик — разбудит взгляд
такой родной — Звезды Христа и Бога.
2. Чудо
Когда же вошёл Иисус в Капернаум,
Много людей шло за Ним, и ни шло на ум
Никому из людей, то, что рядом идёт Господь,
Ибо многих вводила в сомненья Христова плоть,
Ибо думали, что Господь бестелесен, незрим
И легионы ангелов в славе идут за Ним,
Ибо вера людей была ещё слишком слаба,
Ибо каждый в теле своём носил раба,
Ибо каждому раб говорил: «ну, смирись со мной,
Что тебе до Него? Развернись и иди домой,
Не бывает чудес, чудеса — они в решете,
Вон он сотник идёт, и печаль в его животе,
Не ужель Он сможет помочь, коли мёртв слуга,
Не поднимет слугу рука Его ни нога,
Смерть — она бестелесна, её Ему не поймать...».
Каждый раб норовил в человеке по-своему стать
На ребро, как монета, но что Ему до монет,
У Него слово коротко: «да, да», или «нет, нет».
А печальный сотник уже глаза опустил
Со словами: Боже мой, дай мне сил,
Слуга мой лежит в расслаблении, жестоко страдает,
Господи, моё сердце скорбит, сердце рыдает.
Господи! Помоги, ибо люблю его…
Христос в ответ: Я приду и исцелю его!
Сотник же отвечая Христу, так сказал:
-Господи, я недостоин поднять глаза
На Тебя, недостоин, чтоб Ты ступил под мой кров.
Есть достойнее, Господи. Боже, кто я таков?!
Скажи только слово, ибо речь Твоя дорога
И исцелится тот час же, Господи, мой слуга,
Ибо я подвластный, Господи, человек,
Но имея в своём подчинении воинов, рек
Одному: Abiens, abi![1] И он идёт,
Другому: приди, quam primum[2], и он придёт,
И слуге моему: «сделай то мне!» и он всегда
Делал с радостью мне, отвечая одно лишь «Да!».
Услышав сие Иисус сказал тем, кто с Ним шёл:
-Истинно говорю вам, веры такой не нашёл
Я даже и в Израиле, а по сему,
Да будет дано по его вере ему!
И сказал сотнику: Иди под свой кров,
Ныне же будет слуга твой здоров!
А рабы, те, что в теле людском обрели свой дом,
Говорили: «опомнитесь, ибо потом, потом,
Время выйдет, когда понесут кресты,
На Его месте окажешься ты, или ты.
Расходитесь. Кому нужен лишний крест»...
И шумела смоковница близ этих самых мест,
И предчувствовала, что когда будет сушь кружить,
Ей придётся Ему ещё послужить.
3. Первые апостолы
Христос подошёл к рыбакам и спросил:
-Где ловятся этакие караси?
В Галилейском море сегодня погоды нет,
Вся рыба, как камни, лежит на холодном дне.
И так, не богат, вижу Я, ваш улов. –
Они собирали сети, молча, без слов,
И обида слезой блестела у них в глазах –
Не рыбный день выпал. Христос рыбакам сказал:
-Закиньте сеть, от берега чуть отплыв
И рыбу в сеть загонит морской прилив!
Хотя, что рыба? Со дна следит за пловцами.
Идите за Мной, Я сделаю вас ловцами
Человеков. Бросьте лодку и сети…
А рыбаки: Есть чудеса на свете,
Но чтобы вот так: «Закиньте невод поглубже…» -
Вытягиваем и, как говорится, тут же
Полная сеть рыб, рвущаяся по швам.
Кто ты таков, ответь, что Твоим словам
Внимает море и всё что в его глубине?
И сказал Христос: Сомневаешься, Пётр, во Мне?
Оставьте снасти, - Он подозвал рыбарей, -
Идите за Мною, братья Пётр и Андрей! -
Дивились Андрей и Пётр: что же будет потом?!
Оставили лодку, сеть и пошли за Христом.
Начало положено. В город Иерусалим
Двенадцать апостолов позже войдут за Ним.
…Они ушли. А море сорвало челны
С насиженных мест и рычало: «Распни, распни!»
И волны, как гвозди, вбивало камни в борта,
Ложась у берега пеной, как пеной у рта.
И чайки кричали на солнце, что стало в зенит:
«Элои! Элои! Ламма савахфани?».
4. Притча
«Вот вышел сеятель сеять
Зерно.
И когда стал сеятель сеять,
Оно,
Упало в пыль при дороге,
И вот,
Слетелись птицы к дороге
И поклевали его;
Иное упало на камни
Где немного земли,
Почва была не глубока и
Росты взошли,
Когда же вместе с ростами
Солнце взошло,
Оно своими лучами
Росты пожгло,
Ибо корня не было у роста –
Эта часть притчи проста;
Иное упало в терние
И выросло терние,
Так как заглушает терние
Любое растение,
Не миновала злая участь зерна сего:
Терние заглушило его!
Иное упало на землю добрую
И принесло плод
Которое в тридцать крат, а которое
И в пятьсот.
Кто имеет уши слышать
Да слышит.»
А ученики ещё не способны
Притчу сердцем воспринимать
И они просят подробно
Учителя притчу им растолковать.
«Сеятель – сеет слово
В сердца.
Как всем известно, слово
О двух концах,
И вот, слово в сердце
Зреет,
Но это слово сердце
Не разумеет,
И тогда приходит лукавый,
Стращает,
Впивается в сердце клыками
И похищает
Слово из сердца. Так бывает у многих.
Это к той части, где посеянное при дороге.
А вот, слово покорно
И с видимой кротостью принято,
Но не имеет корня
Сердце и слово отринуто
Сердцем. Настанет скорбь
И к слову протянет десницу
Гонение, словно корь,
И сердце тотчас соблазнится.
Эта часть притчи довольно проста:
Это о том, где посеянное на каменистых местах.
А вот слово, вроде, замечено,
Но заботами века
И обольщением, искалечено
Сердце у человека:
В сердце лежит пустота,
Зависть, корысть, – что угодно…
Да, и в таких местах
Слово бывает бесплодно.
Это к той части притчи, где терние
Заглушило не выросшее растение.
А вот слово услышано, понято, неспроста
Оно передаётся из уст в уста,
Это слово живёт в сердце и сердцу приносит плод
В тридцать крат, шестьдесят, иное в пятьсот.»
Кто имеет уши слышать
Да слышит.
5. Отречение Петра
Пётр же следовал за Ним издали,
До двора первосвященникова; и, войдя внутрь,
Сел со служителями, чтобы видеть конец.
(Евангелие от Матфея, гл. 26, стих 58)
Пётр же вне храма сидел, на дворе.
Служанка к нему подошла и сказала:
-Постой, с тем, чьё имя Иисус Назорей
И ты был. – И тем, кто с ней шел, указала
На Петра. Но он отрёкся пред всеми
Сказав ей: «Не знаю что ты говоришь,
Что мне до рождённого в Вифлееме?»
И подсел к огню. Над серостью крыш
Поднимался медленно, как старик,
Луч рассвета оборванного,
И раздался истошный крик
Петуха подзаборного.
Первый!
Когда же Пётр приближался к воротам,
Сказали ему стоявшие там:
«А не из учеников ли Его ты?
Постой, друг, не ты ли апостол Христа?».
Но опять он отрёкся с клятвою,
Сказав, что не знает Сего Человека.
И побрёл предрассветной слякотью
Вон из города. Придорожный калека
Сказал Петру: «Точно, и ты из них,
Ибо речь твоя тебя обличает!
Вот ведь, как в притче: «Се грядет Жених!
Где девы те, друг, что Его встречают?»
Говори!». И тут же залаял пёс.
Тогда начал Пётр божиться и клясться:
«Что не знает он…». И взглянул Христос
На Петра. А луч за небо цеплялся,
И над крышами брызнул рассветный дух,
И заёрзало солнце на белой стене,
И запел горластый красный петух,
И заплясал на гумне.
Второй!
И вот Пётр вспомнил слово Господне:
«Прежде нежели дважды споёт петух,
От Меня отречёшься сегодня
Трижды.». И заплакал Пётр горько, и глух
Становился плач, и голос хрипел,
И камни грызли зубами сандалии,
И над ним петух песнь победную пел
И улыбку иудину скалил.
6. Апостол Фома
Фома в ожиданье застыл у двери.
-Фома, отвори, - слышит.
-Сам отвори.-
Промолвил - и дверь отворилась сама,
И входит Христос, и немеет Фома,
Немеет Фома, только знает одно:
Нести надо рыбу и хлеб, и вино.
Подносит вино, а в сосуде— вода...
И слышит: «Фома, подай перст твой сюда».
И в страхе Фома проливает питьё.
-Фома, погляди, видишь тело Моё,
В нём раны и боли. Фома, это плоть…».
Не верит Фома в то что, гость – сам Господь...
-Смотри Мои руки и рёбра Мои…
Дай есть Мне, водою Меня напои.
Возможно ли призраку пищу вкушать?
Не верит Фома, но немеет опять
И, в страхе вложив в Его раны персты,
В слезах восклицает: «О Господи! Ты?!».
-Отныне же верь, а неверия гнёт
С тебя, словно камень могильный, спадёт.
-Ей, Господи, с сердца слетела броня.
-Фома, ты уверовал, видя Меня,-
А — те, кто не видя, но зная о Мне,
Уверовали, – те блаженны вдвойне.
А ныне иду Я в другие дома…
…Раскрытая дверь. На пороге Фома.
И небо, вобрав недосказанность слов,
Над ним расстилает нетканый покров.
7. Третье явление
Симон Пётр говорит:
-Иду рыбу ловить.
Фома, ты со мною?
Фома говорит:
-С тобою я, брате, но ночь на дворе.
Отправимся лучше на ранней заре.
Но Симон к воде тащит чёлн, а в челне
Уже приготовлены снасти на дне.
Симон Пётр говорит:
-Как закат догорит,
Наловим мы рыбы…
Фома говорит:
-Нет, брате, бьёт ветер, вернёмся назад,
Улов наш под ветром не будет богат!
Заброшена в море рыбацкая сеть.
Улова не будет. Лишь ветер, как плеть,
Их хлещет, и плещет под ними волна,
И небо над ними, и в небе луна.
Фома говорит:
-Надевает наряд
Заря. Слышишь, рыбы в воде говорят?
И кто-то на том берегу у костра
Нам машет рукою.
-Уйми, брате, страх...
Но с берега глас:
-Дайте есть Мне и пить.
А Симон: Пуста наша лодка. Как быть?
-Закиньте по правую сторону сеть,
И в сеть заплывут априона и сельдь,
И трапезу справим…
И свет неземной
Из тьмы поднимался над пенной волной.
Любимый тогда ученик говорит:
-Брат Симон, ведь это Господь, посмотри.
И Симон бросается в воду с челна,
И к берегу Симона тянет волна.
И вот, доставая ногами земли,
На берег выходит, где тлеют угли…
И ели, и пили, не смея спросить:
Кто Ты? Ибо знали, что с ними Спаситель.
8. Вознесение
Они прошли неблизкий путь, но рядом с Ним
Готовы вновь и вновь идти без сна и пищи.
И каждый знал, что будет за Него гоним,
И каждый помнил: что блажен лишь духом нищий.
Они прошли, и скрылся Иерусалим.
Взошли на гору Елеон, где разветвлялся
Масличный куст. И был Господь тем ближе к ним,
Чем дальше от земли Он отдалялся.
Он их благословил и стал незрим.
Они, в заоблачные вглядываясь дали,
Уже стояли без Него, но рядом с Ним,
И их сердца единой верою пылали.
Когда же ангельский раздался с неба глас,
Им Вознесенья смысл стал открываться.
-Что смотрите? - Христос ушёл от нас.
-Ушёл. Дабы вовек не разлучаться.
[1] (лат.) Уходя, уходи!
[2] (лат.) Как можно раньше.
Комментариев нет:
Отправить комментарий