Отрывок из рукописи романа в стихах "Голограммы Поднебесья"
Прошло уже немало лет
на перепутии столетий,
как Ева новенький сюжет
узрела, вновь Героя встретив:
«Грубеют души наши раньше наших тел!
Удар наносят, в общем, и с улыбкой …
И часто вертим мы охотничий вертел,
завидя лани силуэт вдруг гибкий …
И вот, сей тезис вроде ясно осознав –
а я имею уж седые пряди –
вновь «пролистать» решил неписаный Устав
той жизни, что когда-то, может, грядет!
Вот «вижу» первую его «страницу» я,
«читаю»: «Люди все – Родня по крови;
у всех у них едина конституция,
единый взгляд на Бытия устои …» –
«Постой, – подумал,--погоди! Поймай-ка смысл
в «строках» сиих коротких утаённый!
Не в них ли спрятан жизни со смертью компромисс,
от жизни нами ныне отлучённый?!
Пока не ясно. Надобно еще «читать»
«страницу два» заветного «Устава»:
«Должны друг друга люди радостью питать –
тогда и будет им и честь, и слава!
А вдруг «споткнётся» кто из них вдруг невзначай
о злобы ненавистнейшей «коряги»,
ему совет: «Скорее это ты кончай,
не то узнаешь горький вкус тюряги, –
«читаю» той «странички» мнимой мнимый текст, –
иль обживешь окрестности Урана …».
«Читая» ж дальше «текст Устава», «слышу» «треск»:
в «фундамент» бытия – удар «тарана»
в лице извечного влечения полов
друг к другу для рождения потомства –
взамен для жизни «конченых» седых голов
всю жизнь все ждут любовного знакомства …
Сей «треск» мешает далее «читать» «Устав»,
вниманье мне сбивает постоянно;
и я «читать» «Устава» «строки» перестал,
и … сам пошел «таранить» непрестанно … » –
«Где раздобыл он сей Устав?
Его с Адамом мы писали
совсем от жизни не устав –
но что устанем, уже знали
ещё тогда, когда Потоп
Господь решил спустить на Землю …
Хотели тем поставить «стоп»
для злобы, ибо не приемлю,
как и Адам, такой черты
в характере моих потомков …
Как хорошо, Герой, что Ты
воспроизвел Устав столь громко!
Ведь люди, может быть, поймут
греховность в злобе пребыванья
и сбросят в «омут» сей «хомут»
от Твоего напоминанья! –
Герой услышал Евы речь,
несясь во «бреющем» полете
по-над Землей. – Предостеречь
их должен Ты: Не так живёте … » –
«Стараюсь, в общем, как могу!
Но очень многие не слышат…
У них неладно, знать, в мозгу,
коль видно – «едет» уже «крыша»?!» –
Герой воскликнул, торопясь
полет закончить побыстрее;
и вскоре скрылся, пронесясь
как вихрь левее устья Шпреи …
А в это время вдруг Адам
стопы ко «Солнечной Дубраве»,
Поэт где свой раскинул стан,
случайно, в общем-то, направил …
Поэт же, чтя авторитет
сего Божественного Мужа,
пред Ним явил менталитет
того, с наукой кто всё ж дружит:
«При свечах электрических
я стал писать доклад
о массах сверхкритических,
приведших во разлад
шкалу аналитических
и атомных весов …
Я описал тенденцию
скоплений всех частиц
накапливать инерцию
и свойство их границ
«тушить» люминесценцию
рентгеновских «X-ов» …
И расписал явление
распада вещества,
когда его скопление
в процентах больше ста,
чем есть в обыкновении
на чашечке весов …
Так вот! По расписанию
в один злосчастный миг
придет ко мирозданию –
а в выводах я лих –
вершина осознания,
итог: толпа «иксов»!» –
«Ну что наука!? Это блажь
людей чрезмерно любопытных!
Не лучше б опыта им стаж
освоить с Эры Первобытных … » --
Так размышляя, вдруг Адам
спросил Поэта: «Что же дальше?
К чему нам, Людям, разум дан?
Не для того ль, чтоб жили краше?!».
И Ева тоже подошла
к Поэту со своим вопросом:
«А где Бессмертия Игла,
к примеру, всех Великороссов?» –
"В День Ангела Любви моей – Татьяны –
ко мне дошла явлений многих суть,
и потому, презрев покой диванный,
отправился я тотчас в дальний Путь…
И вот, рюкзак забросивши за плечи
и посох в руки взяв, иду я вдаль,
а по пути Татьяны вспомнил речи
о том, как сохранить при треньи сталь …
И вспомнил я понятье «комплексонов»,
и графики адгезий образцов,
и свой рассказ про новых Эдиссонов,
и Танин – про уральских Кузнецов …
И вспомнились ещё мне Огневушка
и Рудознатцы всяческих мастей,
Москвы пейзажа колорит – Царь-пушка
и даже сам Бессмертный Царь Кощей …
И вот пока Кощея вспоминал я,
мне мысль нелепая пришла на ум:
«Ну почему же вот Кощей-каналья
бессмертен, но смертен Петр, Иван, Наум …
Ужель разгадка только в лабиринте
хитросплетений сказок о Царях?!
Ужель Игла целей в яйце, не в спирте,
за сотни лет не превратившись в «пух и прах» …
И я уж было не полез на древо,
чтоб снять сундук, где заяц тот сидел,
в котором утка отсыпалась смело,
а в ней Игла – Бессмертию предел!
Но я спешил. И это помешало
изъять в ветвях запрятанный сундук …
И я решил не брать Бессмертья жало,
пока взамен такое ж не найду … » –
Ответил Еве так Поэт,
упершись взглядом в грешну Землю.
«Но вот готов второй ответ!» –
«Тебе внимательно я внемлю!» –
«Вот шумный город позади остался
и сельский дух меня заполонил,
а я с ним встрече грустно улыбался
и низко долу голову склонил!
О, сельский дух! Ты – кладезь вдохновенья
и врачеватель всех душевных ран!
Что ждет меня здесь – вечного забвенья
приют иль славы вечной гордый стан?!
Молчит пока сей властелин душевный,
ответ мне сразу не спешит давать …
И вспомнил я обычай очень древний
до зорьки рано утречком вставать …
И вот бреду по лугу спозаранку,
росой отмыв весь лоск свой городской,
кичливых поз отбросивши осанку –
и снова я по-дедовски простой …
И на меня осел весенний гомон
всей живности, вспорхнув с травы лугов …
Вон у ромашки стебелёк надломан –
то след копыт коровьих иль рогов …
Там пчёлка ранняя витает в небе,
нацелясь хоботком цветочкам в грудь,
а здесь вот, с озера, сорвался лебедь
и полетел … один … куда-нибудь …
А жаворонок!? Эта чудо-птица,
взобравшись утром в неба синеву,
к себе вздымает песней людей лица,
крича им гордо сверху: «Я – живу!»
И понял я, что нету мне забвенья,
доколь жива трава, звенит капель …
и мир доколь в плену движенья,
что маю дарит брат его апрель …
И в град вернулся я неторопливо,
взирая на искусственный ландшафт …
Вода бурлит по трубам говорливо
и рвёт их в ярости, крича «пиф-паф!».
Трамвай скользит по рельсам монотонно,
дугой искря в смятеньи часа «пик»;
по трассам мчат «КАМАЗы» многотонно,
вогнав в глушитель газа смертный крик …
То плач природы, человеком сжатой
в тиски стальные … Выход потеряв,
его клянет она почти-что матом,
взывая к Пра-отцам и -матерям … » --
«А Мы-то тут причём, скажи?! –
С обидой в голосе спросила
Поэта Ева. – Ты во лжи
погряз, как во трясине ила!
Ведь Мы природой дорожим
и изменять её не смеем!
То Вы, Потомки, пережим
природе сделали на шее … ».
Но тут Божественный Супруг,
браду величественну гладя,
его спросил, нахмурясь вдруг:
«Недаром ведь, скажи Нам, «Дядя»,
Москву не отдали врагу?!
Ему не стала всё ж подвластна?»
Поэт ответил: «Я могу Вам рассказать о силе братства:
«Вот снова вижу я себя в дороге –
вновь поезд вдаль меня размеренно несёт,
Народ сидит вокруг совсем не строгий
и с окон уж давно расстаял зимний лёд …
А я смотрю на деревень мельканье,
полей широких нескончаемый размах …
И вспомнил я ту пору ликованья
Людей Земли, когда пришёл фашистам крах!!!
Прошли они почти-что пол-Союза:
Одесса, Киев, Минск и Харьков, Сталинград …
Стонал народ от жёсткого нагруза
тогда, но всё ж раздавлен был фашистский гад!..
Вот танк стоит на постаменте прочном,
зияя жерлом пушки в ясный небосвод –
когда бы он стрелял не очень точно,
сейчас бы в рабстве был России весь народ …
Вот поезд проезжает мимо балок,
где тысячи Детей и Женщин, Стариков
собой пугали – после жизни – галок,
фашистских жизни норм не восприняв оков …
Вот Ветераны гордо в День Победы
рядами редкими по улицам идут –
всех Наций и Союза все Полпреды …
И в честь их ярок всюду Праздничный Салют!
Они сейчас всё реже вспоминают,
как жизнью жертвовали юною своей,
но братство фронтовое прославляют –
оно для них всех ценностей Земли ценней!!!».
Вдруг слово вставил тут Герой,
по расписанью пролетая
по-над «Дубравою» порой,
Земли Историю листая:
"Но по развалинам Советского Союза не думали они идти! И никогда
не думали они, что на буржуев «пузо»
горбить вновь будут внуки их – «лжегоспода» …
И плачут Ветераны горькими слезами,
что дело их всуе «похерили» сыны …
Но верят всё же, что их внуки … позже … сами
Руси вернут былую славу как страны!» --
«Да, было время! – Здесь Адам
главу склонил к Земле печально. –
Богатыри – не Вы! Задам
еще вопрос: Ты тривиально
мне рассказать способен ли,
о чём мечтали те Солдаты,
что в бой за Родину пошли,
чтоб защитить родные хаты?» --
«Фронтовика уместны здесь рассказы
о буднях фронтовых тех грозных лет:
« … «полуторку» водил, а не «КАМАЗы» …
«Баранку» жал – не пистолет …
в атаку не ходил – был «на подвозе» …
Ранений не имел – контужен был …
но, как и все, раздевшись на морозе
я тыщи вшей в кальсонах молча бил …
в окопы прыгал, прячась от фугасных …
от танков драпал, не бросая руль …
давил в «паштет» трофейные колбасы,
хоть был в желудке «абсолютный нуль» …
Одной газетой грелся я в окопе …
и горло надрывал, крича: Давай!
Толкай! – застряв в грязи на Перекопе …
И рвал губами черствый каравай,
махрой пропитанный уже с неделю … »
И часто видел Воин этот сон,
в котором были «кадры» про Емелю,
что Щуку выловил зимой, а Он
Емеле «помогал» лежать на печке и со сметаной «наминать» блины,
с Принцессой на санях катить по речке …
Как сладок сон такой посредь войны!" –
Закончив с пафосом рассказ
о фронтовых солдатских буднях,
Поэт слезинку вытер с глаз …
"Для Женщин тоже тяжко трудна
была военная пора! –
Сказала Ева. – Всё для фронта
Они и даже Детвора
старались сделать … Из-за Понта,
где дует яростный Борей,
в ту пору тоже помогали,
чтоб победили поскорей … " –
"Вот этим Вы меня «достали»!!! –
Тут сверху крикнул вдруг Герой. –
Что эта помощь по сравненью
с к Союзу двинувшей горой
фашистской силой?! К посрамленью
Советской Армии заслуг,
всего Советского Народа
немало западных потуг,
а также всяческого сброда
внутри Союза…и того,
что от него сейчас осталось …
Хотите, я Вам «итого»
здесь приведу, чтоб не казалось,
что зря не отдали Москву,
Столицу тесного Союза
Народов, склонных ко родству
без унижающего «юза»
вдоль подозрительности «льда»,
имеет место что сегодня?!
Вот что недавно мне Балда
сказал, Чертей доставши со дна:
«Я – Пилигрим по воле злого рока!
Брожу по свету в поисках любви!
Не избежать мне длительного срока,
но я иду, как все сейчас, «на Вы» …
Вот город Ялта нынче – заграница!
В Донбассе – настоящая война!
Не Фрунзе, а Бишкек теперь столица,
и Сов. Союз уж боле не страна …
Тьма Президентов вылезла на сцену,
а вслед за ними Спикеры палат …
Все полюбили враз и фунт, и йену …
и «отпевали» рубль и бир манат …
Духовность стала Золушкой-изгоем,
порнуха – героиней кинодня.
Девицы на «панель» шагают строем
и водку «глушат» до графина дна …
«Крутые парни» тискают рулетку.
«Хозяин» конвоиров разогнал,
а подконвойный бывший малолетку
с согласья мамы в сауне «пинал» …
Я, как Вы знаете, большой любитель
водичку в озере чуть помутить!
Но что творит Европой Управитель,
того и я не смог бы сотворить!
И я подумал: А щелчок туда ли
я направляю в сказке про Попа?!
Ведь близорук я есьмь – не вижу дали –
и не туда ведёт меня стопа!
Мне б на Майдан с той длинною верёвкой
и взять с него положенный оброк
за то, что сделал жизнь людей издёвкой
и всех на смерть голодную обрёк!!!
А вот Попа бы мне беречь, лелеять,
поскольку только Он Душой здоров
и всех зовёт зерно Любви посеять
и тем Господний обрести Покров!!!»"
Герой замолк. Молчат Адам,
Поэт и Ева. Осторожно
скосив глаза по сторонам,
Адам шепнул: "Да разве можно
такие речи повторять?!
Ведь Мы с Тобою не на кухне!!!
Вон, видишь, к Нам идет отряд
из СГБ. Сейчас все «ухнем»
на Колыму иль в Анадырь!
А нам туда совсем не к спеху!
Укрыться, что ли в Монастырь?!
Так это сколько будет смеху
среди моих Потомков, а?
Адама с Евой – да в «кутузку»!!!
Я видел, впрочем, однова,
на казнь вели как Яна Гусску …
Так то был Ян. А Я – Адам!!!
Из уваженья к сединам
и к сану этим Господам
из СГБ как Бедуинам
нельзя жестоко поступать
со Мною, с Евой, с Поколеньем,
кому ведь Мы – Отец и Мать
(и Эсгэбэшникам с их рвеньем) … "
Прошло уже немало лет
на перепутии столетий,
как Ева новенький сюжет
узрела, вновь Героя встретив:
«Грубеют души наши раньше наших тел!
Удар наносят, в общем, и с улыбкой …
И часто вертим мы охотничий вертел,
завидя лани силуэт вдруг гибкий …
И вот, сей тезис вроде ясно осознав –
а я имею уж седые пряди –
вновь «пролистать» решил неписаный Устав
той жизни, что когда-то, может, грядет!
Вот «вижу» первую его «страницу» я,
«читаю»: «Люди все – Родня по крови;
у всех у них едина конституция,
единый взгляд на Бытия устои …» –
«Постой, – подумал,--погоди! Поймай-ка смысл
в «строках» сиих коротких утаённый!
Не в них ли спрятан жизни со смертью компромисс,
от жизни нами ныне отлучённый?!
Пока не ясно. Надобно еще «читать»
«страницу два» заветного «Устава»:
«Должны друг друга люди радостью питать –
тогда и будет им и честь, и слава!
А вдруг «споткнётся» кто из них вдруг невзначай
о злобы ненавистнейшей «коряги»,
ему совет: «Скорее это ты кончай,
не то узнаешь горький вкус тюряги, –
«читаю» той «странички» мнимой мнимый текст, –
иль обживешь окрестности Урана …».
«Читая» ж дальше «текст Устава», «слышу» «треск»:
в «фундамент» бытия – удар «тарана»
в лице извечного влечения полов
друг к другу для рождения потомства –
взамен для жизни «конченых» седых голов
всю жизнь все ждут любовного знакомства …
Сей «треск» мешает далее «читать» «Устав»,
вниманье мне сбивает постоянно;
и я «читать» «Устава» «строки» перестал,
и … сам пошел «таранить» непрестанно … » –
«Где раздобыл он сей Устав?
Его с Адамом мы писали
совсем от жизни не устав –
но что устанем, уже знали
ещё тогда, когда Потоп
Господь решил спустить на Землю …
Хотели тем поставить «стоп»
для злобы, ибо не приемлю,
как и Адам, такой черты
в характере моих потомков …
Как хорошо, Герой, что Ты
воспроизвел Устав столь громко!
Ведь люди, может быть, поймут
греховность в злобе пребыванья
и сбросят в «омут» сей «хомут»
от Твоего напоминанья! –
Герой услышал Евы речь,
несясь во «бреющем» полете
по-над Землей. – Предостеречь
их должен Ты: Не так живёте … » –
«Стараюсь, в общем, как могу!
Но очень многие не слышат…
У них неладно, знать, в мозгу,
коль видно – «едет» уже «крыша»?!» –
Герой воскликнул, торопясь
полет закончить побыстрее;
и вскоре скрылся, пронесясь
как вихрь левее устья Шпреи …
А в это время вдруг Адам
стопы ко «Солнечной Дубраве»,
Поэт где свой раскинул стан,
случайно, в общем-то, направил …
Поэт же, чтя авторитет
сего Божественного Мужа,
пред Ним явил менталитет
того, с наукой кто всё ж дружит:
«При свечах электрических
я стал писать доклад
о массах сверхкритических,
приведших во разлад
шкалу аналитических
и атомных весов …
Я описал тенденцию
скоплений всех частиц
накапливать инерцию
и свойство их границ
«тушить» люминесценцию
рентгеновских «X-ов» …
И расписал явление
распада вещества,
когда его скопление
в процентах больше ста,
чем есть в обыкновении
на чашечке весов …
Так вот! По расписанию
в один злосчастный миг
придет ко мирозданию –
а в выводах я лих –
вершина осознания,
итог: толпа «иксов»!» –
«Ну что наука!? Это блажь
людей чрезмерно любопытных!
Не лучше б опыта им стаж
освоить с Эры Первобытных … » --
Так размышляя, вдруг Адам
спросил Поэта: «Что же дальше?
К чему нам, Людям, разум дан?
Не для того ль, чтоб жили краше?!».
И Ева тоже подошла
к Поэту со своим вопросом:
«А где Бессмертия Игла,
к примеру, всех Великороссов?» –
"В День Ангела Любви моей – Татьяны –
ко мне дошла явлений многих суть,
и потому, презрев покой диванный,
отправился я тотчас в дальний Путь…
И вот, рюкзак забросивши за плечи
и посох в руки взяв, иду я вдаль,
а по пути Татьяны вспомнил речи
о том, как сохранить при треньи сталь …
И вспомнил я понятье «комплексонов»,
и графики адгезий образцов,
и свой рассказ про новых Эдиссонов,
и Танин – про уральских Кузнецов …
И вспомнились ещё мне Огневушка
и Рудознатцы всяческих мастей,
Москвы пейзажа колорит – Царь-пушка
и даже сам Бессмертный Царь Кощей …
И вот пока Кощея вспоминал я,
мне мысль нелепая пришла на ум:
«Ну почему же вот Кощей-каналья
бессмертен, но смертен Петр, Иван, Наум …
Ужель разгадка только в лабиринте
хитросплетений сказок о Царях?!
Ужель Игла целей в яйце, не в спирте,
за сотни лет не превратившись в «пух и прах» …
И я уж было не полез на древо,
чтоб снять сундук, где заяц тот сидел,
в котором утка отсыпалась смело,
а в ней Игла – Бессмертию предел!
Но я спешил. И это помешало
изъять в ветвях запрятанный сундук …
И я решил не брать Бессмертья жало,
пока взамен такое ж не найду … » –
Ответил Еве так Поэт,
упершись взглядом в грешну Землю.
«Но вот готов второй ответ!» –
«Тебе внимательно я внемлю!» –
«Вот шумный город позади остался
и сельский дух меня заполонил,
а я с ним встрече грустно улыбался
и низко долу голову склонил!
О, сельский дух! Ты – кладезь вдохновенья
и врачеватель всех душевных ран!
Что ждет меня здесь – вечного забвенья
приют иль славы вечной гордый стан?!
Молчит пока сей властелин душевный,
ответ мне сразу не спешит давать …
И вспомнил я обычай очень древний
до зорьки рано утречком вставать …
И вот бреду по лугу спозаранку,
росой отмыв весь лоск свой городской,
кичливых поз отбросивши осанку –
и снова я по-дедовски простой …
И на меня осел весенний гомон
всей живности, вспорхнув с травы лугов …
Вон у ромашки стебелёк надломан –
то след копыт коровьих иль рогов …
Там пчёлка ранняя витает в небе,
нацелясь хоботком цветочкам в грудь,
а здесь вот, с озера, сорвался лебедь
и полетел … один … куда-нибудь …
А жаворонок!? Эта чудо-птица,
взобравшись утром в неба синеву,
к себе вздымает песней людей лица,
крича им гордо сверху: «Я – живу!»
И понял я, что нету мне забвенья,
доколь жива трава, звенит капель …
и мир доколь в плену движенья,
что маю дарит брат его апрель …
И в град вернулся я неторопливо,
взирая на искусственный ландшафт …
Вода бурлит по трубам говорливо
и рвёт их в ярости, крича «пиф-паф!».
Трамвай скользит по рельсам монотонно,
дугой искря в смятеньи часа «пик»;
по трассам мчат «КАМАЗы» многотонно,
вогнав в глушитель газа смертный крик …
То плач природы, человеком сжатой
в тиски стальные … Выход потеряв,
его клянет она почти-что матом,
взывая к Пра-отцам и -матерям … » --
«А Мы-то тут причём, скажи?! –
С обидой в голосе спросила
Поэта Ева. – Ты во лжи
погряз, как во трясине ила!
Ведь Мы природой дорожим
и изменять её не смеем!
То Вы, Потомки, пережим
природе сделали на шее … ».
Но тут Божественный Супруг,
браду величественну гладя,
его спросил, нахмурясь вдруг:
«Недаром ведь, скажи Нам, «Дядя»,
Москву не отдали врагу?!
Ему не стала всё ж подвластна?»
Поэт ответил: «Я могу Вам рассказать о силе братства:
«Вот снова вижу я себя в дороге –
вновь поезд вдаль меня размеренно несёт,
Народ сидит вокруг совсем не строгий
и с окон уж давно расстаял зимний лёд …
А я смотрю на деревень мельканье,
полей широких нескончаемый размах …
И вспомнил я ту пору ликованья
Людей Земли, когда пришёл фашистам крах!!!
Прошли они почти-что пол-Союза:
Одесса, Киев, Минск и Харьков, Сталинград …
Стонал народ от жёсткого нагруза
тогда, но всё ж раздавлен был фашистский гад!..
Вот танк стоит на постаменте прочном,
зияя жерлом пушки в ясный небосвод –
когда бы он стрелял не очень точно,
сейчас бы в рабстве был России весь народ …
Вот поезд проезжает мимо балок,
где тысячи Детей и Женщин, Стариков
собой пугали – после жизни – галок,
фашистских жизни норм не восприняв оков …
Вот Ветераны гордо в День Победы
рядами редкими по улицам идут –
всех Наций и Союза все Полпреды …
И в честь их ярок всюду Праздничный Салют!
Они сейчас всё реже вспоминают,
как жизнью жертвовали юною своей,
но братство фронтовое прославляют –
оно для них всех ценностей Земли ценней!!!».
Вдруг слово вставил тут Герой,
по расписанью пролетая
по-над «Дубравою» порой,
Земли Историю листая:
"Но по развалинам Советского Союза не думали они идти! И никогда
не думали они, что на буржуев «пузо»
горбить вновь будут внуки их – «лжегоспода» …
И плачут Ветераны горькими слезами,
что дело их всуе «похерили» сыны …
Но верят всё же, что их внуки … позже … сами
Руси вернут былую славу как страны!» --
«Да, было время! – Здесь Адам
главу склонил к Земле печально. –
Богатыри – не Вы! Задам
еще вопрос: Ты тривиально
мне рассказать способен ли,
о чём мечтали те Солдаты,
что в бой за Родину пошли,
чтоб защитить родные хаты?» --
«Фронтовика уместны здесь рассказы
о буднях фронтовых тех грозных лет:
« … «полуторку» водил, а не «КАМАЗы» …
«Баранку» жал – не пистолет …
в атаку не ходил – был «на подвозе» …
Ранений не имел – контужен был …
но, как и все, раздевшись на морозе
я тыщи вшей в кальсонах молча бил …
в окопы прыгал, прячась от фугасных …
от танков драпал, не бросая руль …
давил в «паштет» трофейные колбасы,
хоть был в желудке «абсолютный нуль» …
Одной газетой грелся я в окопе …
и горло надрывал, крича: Давай!
Толкай! – застряв в грязи на Перекопе …
И рвал губами черствый каравай,
махрой пропитанный уже с неделю … »
И часто видел Воин этот сон,
в котором были «кадры» про Емелю,
что Щуку выловил зимой, а Он
Емеле «помогал» лежать на печке и со сметаной «наминать» блины,
с Принцессой на санях катить по речке …
Как сладок сон такой посредь войны!" –
Закончив с пафосом рассказ
о фронтовых солдатских буднях,
Поэт слезинку вытер с глаз …
"Для Женщин тоже тяжко трудна
была военная пора! –
Сказала Ева. – Всё для фронта
Они и даже Детвора
старались сделать … Из-за Понта,
где дует яростный Борей,
в ту пору тоже помогали,
чтоб победили поскорей … " –
"Вот этим Вы меня «достали»!!! –
Тут сверху крикнул вдруг Герой. –
Что эта помощь по сравненью
с к Союзу двинувшей горой
фашистской силой?! К посрамленью
Советской Армии заслуг,
всего Советского Народа
немало западных потуг,
а также всяческого сброда
внутри Союза…и того,
что от него сейчас осталось …
Хотите, я Вам «итого»
здесь приведу, чтоб не казалось,
что зря не отдали Москву,
Столицу тесного Союза
Народов, склонных ко родству
без унижающего «юза»
вдоль подозрительности «льда»,
имеет место что сегодня?!
Вот что недавно мне Балда
сказал, Чертей доставши со дна:
«Я – Пилигрим по воле злого рока!
Брожу по свету в поисках любви!
Не избежать мне длительного срока,
но я иду, как все сейчас, «на Вы» …
Вот город Ялта нынче – заграница!
В Донбассе – настоящая война!
Не Фрунзе, а Бишкек теперь столица,
и Сов. Союз уж боле не страна …
Тьма Президентов вылезла на сцену,
а вслед за ними Спикеры палат …
Все полюбили враз и фунт, и йену …
и «отпевали» рубль и бир манат …
Духовность стала Золушкой-изгоем,
порнуха – героиней кинодня.
Девицы на «панель» шагают строем
и водку «глушат» до графина дна …
«Крутые парни» тискают рулетку.
«Хозяин» конвоиров разогнал,
а подконвойный бывший малолетку
с согласья мамы в сауне «пинал» …
Я, как Вы знаете, большой любитель
водичку в озере чуть помутить!
Но что творит Европой Управитель,
того и я не смог бы сотворить!
И я подумал: А щелчок туда ли
я направляю в сказке про Попа?!
Ведь близорук я есьмь – не вижу дали –
и не туда ведёт меня стопа!
Мне б на Майдан с той длинною верёвкой
и взять с него положенный оброк
за то, что сделал жизнь людей издёвкой
и всех на смерть голодную обрёк!!!
А вот Попа бы мне беречь, лелеять,
поскольку только Он Душой здоров
и всех зовёт зерно Любви посеять
и тем Господний обрести Покров!!!»"
Герой замолк. Молчат Адам,
Поэт и Ева. Осторожно
скосив глаза по сторонам,
Адам шепнул: "Да разве можно
такие речи повторять?!
Ведь Мы с Тобою не на кухне!!!
Вон, видишь, к Нам идет отряд
из СГБ. Сейчас все «ухнем»
на Колыму иль в Анадырь!
А нам туда совсем не к спеху!
Укрыться, что ли в Монастырь?!
Так это сколько будет смеху
среди моих Потомков, а?
Адама с Евой – да в «кутузку»!!!
Я видел, впрочем, однова,
на казнь вели как Яна Гусску …
Так то был Ян. А Я – Адам!!!
Из уваженья к сединам
и к сану этим Господам
из СГБ как Бедуинам
нельзя жестоко поступать
со Мною, с Евой, с Поколеньем,
кому ведь Мы – Отец и Мать
(и Эсгэбэшникам с их рвеньем) … "
Комментариев нет:
Отправить комментарий