«Не побеждены – истекли кровью в огне и под развалинами…»
Ярославское восстание 1918 года и события на юго-востоке Украины
Посвящается моим землякам-ярославцам
и героям противостояния
на Куликовом поле,
погибшим в огне ненависти.
Россия щедро одарена памятными местами, связанными с взлётом духа и мощью тела, с героическими деяниями предков: это Куликово поле и Бородино, Прохоровское поле и Малахов курган, оборона Смоленска и штурм Берлина. Ярославль в 1918 году пережил такой духовный подъём, когда выступил против большевиков, и символично, что и руководители восстания, и его рядовые участники сознавали, что совершают они дело богоугодное и глубоко патриотическое, и вспоминали высокий подвиг Ярославля в 1612 году.
Но вместе с тем именно Ярославль стал закладным камнем Гражданской войны, именно здесь большевики оттачивали своё искусство подавления масс, именно здесь проявились наиболее характерные черты диктатуры. Судьба восстания 18 года так явственно перекликается с судьбой тех, кто выступил против насилия и подавления свободного выбора народа уже в наши дни, и прежде всего в Одессе, Донецке, Луганске, и как трагично и необычно перекликается судьба ярославских повстанцев, погибших в горящем городе, с судьбой патриотов, пылавших в Одессе!
Поразителен успех восстания, когда сотня офицеров во главе с полковником Перхуровым, вооружённая 12 револьверами на всех, захватила военные склады, а затем, получив винтовки, взяла под свой контроль город, арестовала всё большевистское руководство, и при этом погибли только два большевика, т.е. практически без крови!
Когда знакомишься с ходом первых дней восстания, сознаёшь, что люди, воодушевлённые высокой идеей, сплочённые не только боевым опытом, но и принятой на себя высокой миссией, способны совершить невозможное. Именно это произошло в Ярославле. И именно об этом состоянии духа точно, ярко и гордо произнёс Вадим Негатуров:
Дай, Боже, право в руки взять оружье,
Благослови врагу противостать.
Оказалось важным, что восставших безоговорочно поддержало духовенство, многие священники решились на молебны о даровании Божьей помощи и победы борцам с безбожниками, и именно за это большевики расстреляли 13 священников.
В Ярославле со 120 тысячами населения насчитывалось почти 10 тысяч гимназистов и студентов – и эти восторженные юноши бросились к оружию!
Часть рабочих железнодорожных мастерских была приведена в штаб восставших посланными к ним агитаторами, и это не случайно. Многие рабочие критически относились к октябрьскому перевороту. Член большевистского продовольственного комитета жаловался: «…узнавали, что член партии, то в лицо нахаркают, а то изобьют».
Отсюда ощущение долгожданности восстания, и неудивительно, что к вечеру первого дня на сторону добровольцев встало около шести тысяч человек. Из них до 2,5 тысяч были вооружены. Кроме офицеров, за оружие взялись студенты, гимназисты, городские ремесленники. Как созвучны строки Вадима Негатурова, написанные почти через столетие после Ярославского восстания, но бойцы Ярославля подхватили бы каждую его строчку, пели бы, закладывая последнюю обойму в винтовку:
Снова Русь в опасности! Сегодня — наш черёд
Доказать любовь свою к Отечеству!
…Делом доказать любовь к Отечеству!
…Кровью доказать любовь к Отечеству!
…Жизнью доказать любовь к Отечеству!
Именно эта горькая честь выпала на долю и ярославцев, и поэта. Такой готовности на самопожертвование советская власть не встречала, именно в этом своеобразие Ярославского восстания, и в этом сходство с ним народного движения юго-востока, а значит можно предвидеть развязку.
В итоге добровольцы овладели центром города и значительной частью городских слобод, но не сумели отбить орудия и прервать телеграфную и железнодорожную связь большевиков с Москвой, и вскоре с высоты волжского откоса повёл огонь вооружённый тяжёлыми пушкам бронепоезд красных, с которым справиться у Перхурова сил не было, и стал бронепоезд безнаказанным убийцей. Его командир телеграфирует в Москву: «Ярославль горит от наших снарядов. Белогвардейцы почти не отвечают. Пошехонская, Спасская, Любимская, Цыганская, Рождественская и Никитская улицы сгорели дотла».
Перед полковником Перхуровым встал выбор возможных путей дальнейшего развития восстания:
1. Разослать агитаторов на крупные предприятия, вооружить рабочих, под командованием офицеров гнать эшелоны в соседние города, поднимать восстания. Опыт такой деятельности был: агитаторы сумели привлечь на сторону восставших отряд рабочих железнодорожных мастерских численностью до 140 человек. Среди них был и мой прадед, Иван Тихонович Сегин. Иван Тихонович был ранен в плечо после нескольких дней боёв, переплыл ночью Которосль и, пользуясь памятью ещё детских игр в знакомой слободе, обошёл все красные посты, пробрался домой, где юная жена перевязала его и увезла, уложив на двухколёсную тележку, в деревню к родне. Так Екатерина Фёдоровна, моя прабабушка, спасла моего прадеда от верной смерти, потому что после разгрома восстания в городе начались повальные обыски и расстрелы без суда по горячим следам, стреляли всех, у кого на правой ладони находили характерный след – вмятинку от винтовочного затвора, образовавшуюся во время двухнедельных боёв.
2. Полковник Перхуров избрал оборону, и его можно понять: в Москве аресты ЧК, восстание в других городах подавлено. Сил для атаки на Москву не было.
Возникла ситуация, когда красные не могли уничтожить восставших, а те не могли разорвать окружение. Фронт пролёг в городских кварталах и пригородных слободах: протянулась подкова в 15 вёрст, разделённая Перхуровым на участки, каждый оборонял костяк – офицерский отряд с массой пулемётов, которыми офицеры мастерски компенсировали недостаток пехоты, потому что приданные офицерским группам мальчишки-гимназисты, студенты из Демидовского лицея, рабочие-добровольцы пехоту могли изображать, но и только – необученные, неумелые, они были храбры, но неопытны.
Красные, кроме разрозненных и безуспешных атак, легко отбитых пулемётным огнём офицеров, прошедших мясорубку Мировой войны, сумели выдвинуть на возвышенности артиллерию, которая начала практически круглосуточный обстрел Ярославля. Нынешние каратели на юго-востоке ничего не придумали нового – большевики проторили путь!
Впервые не вражеские укрепления, а свой, русский город подвергся артиллерийскому расстрелу «по площадям». Уничтожались полностью целые кварталы. По сути, впервые в истории была применена «тактика выжженной земли» против своего народа. Судьба Ярославля должна стать предупреждением всем мятежникам, но вместе с тем была грозной заявкой на использование любых средств и методов ради удержания власти. Как это знакомо, не правда ли? Каждый, кто думает не так, как приказано из столицы, мятежник, и пушки – самый веский и надёжный аргумент, ведь именно в таком огне погиб город с символическим названием – Славянск!
И всё-таки это была передышка, и город использовал её, чтобы выразить идеологические, политические, социальные и экономические взгляды. Это была первая в России чёткая программа жизни без большевиков, поддержанная населением – именно поэтому красные и должны были сравнять город с землёй, прецедентов быть не должно!
Потрясает то, что ярославцы преобразовали заговорщическую затею в общенародное дело. По сути, произошло замечательное: если гражданам не мешать, не вбивать свою, «единственно верную идею», то всё прекрасно сложится – и за это тоже нужно было убить Ярославль, а теперь убить юго-восток.
Главными лозунгами восстания были: восстановление прав собственности, Народное собрание, законно и без насилия избранное, политическая, экономическая свобода, свобода предпринимательства, собственность крестьян на землю.
Важно подчеркнуть, что сам Перхуров твёрдо восстанавливал законность в городе, где только что беззаконно властвовали большевики. В самом начале восстания убили председателя исполкома горсовета Нахимсона и комиссара Ярославского военного округа Закгейма, но Перхуров прекратил расправы, пусть даже и справедливые по ненависти к палачам, а офицера, позволившего бессудный расстрел, отстранил от командования!
А в Москву сыпались отчаянные телеграммы большевиков, потерявших город:
«Творится нечто ужасное. Мы совершенно выбились из сил. Порядок действий в бою – это нечто невозможное. Шлите 1000 штыков, желательно латышей, для штурма».
«Для ликвидации белых потребуется ещё 500 латышских стрелков или интернациональных отрядов. Дисциплина у белых самая строгая».
Наконец Москва назначила командующим Ю.С.Гузарского, снабдив его самыми широкими полномочиями. Гузарский тут же требует: «Подтверждаю необходимость присылки: во-первых, стойкого однородного отряда тысячу человек, тяжёлых шестидюймовых гранат три вагона, зажигательных один вагон».
Новый командующий фронтом видит два пути к победе: дальнейшее уничтожение тяжёлой артиллерией беззащитного города, бомбардировки с воздуха и введение интернациональных частей, прежде всего латышских стрелков.
Примечательно, главную роль в подавлении восстания сыграли 3-й венгерский интернациональный полк, 8-й латышский стрелковый полк, 1-й варшавский революционный полк, отряды китайских наемников, 2-й рижский латышский полк. Командующий Гузарский вскоре докладывает в Москву: «Противник зажат в кольцо трёх кварталов, ураганный огонь нашей артиллерии принёс громадный урон … могли бы химическими снарядами задушить всех в течение нескольких часов, но ввиду мирных жителей к этому пока не прибегаем».
Когда интернациональные части были готовы войти в умирающий город, нужно было нанести последний удар, чтобы окончательно сломить Ярославль – и с аэропланов посыпались листовки: «Всем, кому дорога жизнь, предлагается в течение 24 часов оставить город… будет открыт самый беспощадный ураганный артиллерийский огонь из тяжёлых орудий, и также химическими снарядами». Как это похоже на ультиматумы «террористам» юго-востока! И как похожи методы: артиллерия (за 16 дней восстания по городу было выпущено 75 тысяч снарядов), авиация, огонь, бушующий в городе, ультиматум – и погром!
Измученные люди потянулись к мосту, где разворачивались фильтрационные пункты и готовился концлагерь. Восстание захлебнулось в крови: руины кварталов, пожары, трупы на улицах, нет воды и хлеба, кончались патроны. Гузарский телеграфирует в Москву: «Сведения 21 час в Ярославле всё спокойно, расстрелян штаб белогвардейцев…» Москва отвечает: «Не присылайте пленных, расстреливайте на месте, не разбираясь, кто он…» Ответ: «Захваченных с оружием расстреливаем на месте, а остальных забирает Чрезвычайная Следственная Комиссия из Москвы».
Какой простор для сведения не только политических, но и личных счётов, для подленькой мстительности! «То тут, то там разыгрывались целые трагедии и драмы… Огромные толпы народа, окружённые кольцом часовых из красноармейцев, стояли в очереди для регистрации… кого-то уводили за насыпь, где гремели выстрелы.»
Расправы не закончились в июле – августе, когда по горячим следам расстреляли явных офицеров-бойцов. Задача была более важной: показать и горожанам Ярославля, и всей стране, что любое выступление против власти станет и впредь караться беспощадно. Как похоже, не правда ли?
Но если гибель людей, разрушение древнего города, то есть прямые последствия восстания и его разгрома обозримы, то моральные издержки нуждаются в осмыслении.
Я выскажу своё убеждение: восставшие не могли победить, и не потому, что кончались патроны, слабо поддержали рабочие и крестьяне… Это был поединок русского витязя с Идолищем поганым, и при этом витязь, отсалютовав булатным мечом, вызвал противника на бой, а Идолище, гикая, ругаясь то по-латышски, то по-венгерски, гвоздило из тяжёлых орудий по церквям и монастырям, по Некрасовской библиотеке и городской больнице, по женщинам и детям, а когда прежний городской голова С.А.Суворов, уважаемый всеми в городе, вышел из руин к красному командованию как парламентёр с письмом-призывом не разрушать город, его просто застрелили. Человеческое, доброе, милосердное закончилось. Не правда ли, очень похоже на то, что происходит и сейчас в многострадальных городах юго-востока? И не об этих ли светлых жертвах сказал печально и гордо поэт-мученик Вадим Негатуров:
Строй бойцов невелик, но зато не редеет с потерями –
- Все у Господа живы! И каждый, кто в Вечность уйдёт,
Остаётся и там Вечным Воином Вечной Империи,
Путь к победам земным освящая с Небесных Высот.
Городу показательно сломали душу, чтобы больше никогда не поднялась гордо ни одна голова в ответ на окрик начальства, - вот это и было главной задачей: показать, что теперь никакого свободомыслия не позволят и ради утверждения своей власти готовы на всё, даже на гибель целого города от артиллерии, а если потребуется, то и от «Града».
И всё-таки я глубоко убежден в том, что для Бога уже сам решительный поступок, сама попытка человека противостоять греху и злу имеет огромное значение, может быть, бÓльшее, чем конечный результат. НЕ принять зло душой, не сломаться – это уже подвиг! И я горд, что среди этих мужественных борцов был мой прадед Иван Тихонович Сегин, что в этот же героический и трагический ряд встал Вадим Негатуров. Да, ярославцы не смогли спасти Россию, не смогли предотвратить насилий, страшных перемен, они не смогли защитить свою страну от надвигающейся катастрофы, преодолеть равнодушие большинства, как не сумел, не успел это сделать Вадим Негатуров и его соратники, но все они сделали эту отчаянную и гордую попытку – пример для всех нас!
Так может быть, будем верить, пока у нас есть такие люди, всё происшедшее лишь Кáлка, а славное Куликово поле впереди?
Ярославское восстание 1918 года и события на юго-востоке Украины
Посвящается моим землякам-ярославцам
и героям противостояния
на Куликовом поле,
погибшим в огне ненависти.
Россия щедро одарена памятными местами, связанными с взлётом духа и мощью тела, с героическими деяниями предков: это Куликово поле и Бородино, Прохоровское поле и Малахов курган, оборона Смоленска и штурм Берлина. Ярославль в 1918 году пережил такой духовный подъём, когда выступил против большевиков, и символично, что и руководители восстания, и его рядовые участники сознавали, что совершают они дело богоугодное и глубоко патриотическое, и вспоминали высокий подвиг Ярославля в 1612 году.
Но вместе с тем именно Ярославль стал закладным камнем Гражданской войны, именно здесь большевики оттачивали своё искусство подавления масс, именно здесь проявились наиболее характерные черты диктатуры. Судьба восстания 18 года так явственно перекликается с судьбой тех, кто выступил против насилия и подавления свободного выбора народа уже в наши дни, и прежде всего в Одессе, Донецке, Луганске, и как трагично и необычно перекликается судьба ярославских повстанцев, погибших в горящем городе, с судьбой патриотов, пылавших в Одессе!
Поразителен успех восстания, когда сотня офицеров во главе с полковником Перхуровым, вооружённая 12 револьверами на всех, захватила военные склады, а затем, получив винтовки, взяла под свой контроль город, арестовала всё большевистское руководство, и при этом погибли только два большевика, т.е. практически без крови!
Когда знакомишься с ходом первых дней восстания, сознаёшь, что люди, воодушевлённые высокой идеей, сплочённые не только боевым опытом, но и принятой на себя высокой миссией, способны совершить невозможное. Именно это произошло в Ярославле. И именно об этом состоянии духа точно, ярко и гордо произнёс Вадим Негатуров:
Дай, Боже, право в руки взять оружье,
Благослови врагу противостать.
Оказалось важным, что восставших безоговорочно поддержало духовенство, многие священники решились на молебны о даровании Божьей помощи и победы борцам с безбожниками, и именно за это большевики расстреляли 13 священников.
В Ярославле со 120 тысячами населения насчитывалось почти 10 тысяч гимназистов и студентов – и эти восторженные юноши бросились к оружию!
Часть рабочих железнодорожных мастерских была приведена в штаб восставших посланными к ним агитаторами, и это не случайно. Многие рабочие критически относились к октябрьскому перевороту. Член большевистского продовольственного комитета жаловался: «…узнавали, что член партии, то в лицо нахаркают, а то изобьют».
Отсюда ощущение долгожданности восстания, и неудивительно, что к вечеру первого дня на сторону добровольцев встало около шести тысяч человек. Из них до 2,5 тысяч были вооружены. Кроме офицеров, за оружие взялись студенты, гимназисты, городские ремесленники. Как созвучны строки Вадима Негатурова, написанные почти через столетие после Ярославского восстания, но бойцы Ярославля подхватили бы каждую его строчку, пели бы, закладывая последнюю обойму в винтовку:
Снова Русь в опасности! Сегодня — наш черёд
Доказать любовь свою к Отечеству!
…Делом доказать любовь к Отечеству!
…Кровью доказать любовь к Отечеству!
…Жизнью доказать любовь к Отечеству!
Именно эта горькая честь выпала на долю и ярославцев, и поэта. Такой готовности на самопожертвование советская власть не встречала, именно в этом своеобразие Ярославского восстания, и в этом сходство с ним народного движения юго-востока, а значит можно предвидеть развязку.
В итоге добровольцы овладели центром города и значительной частью городских слобод, но не сумели отбить орудия и прервать телеграфную и железнодорожную связь большевиков с Москвой, и вскоре с высоты волжского откоса повёл огонь вооружённый тяжёлыми пушкам бронепоезд красных, с которым справиться у Перхурова сил не было, и стал бронепоезд безнаказанным убийцей. Его командир телеграфирует в Москву: «Ярославль горит от наших снарядов. Белогвардейцы почти не отвечают. Пошехонская, Спасская, Любимская, Цыганская, Рождественская и Никитская улицы сгорели дотла».
Перед полковником Перхуровым встал выбор возможных путей дальнейшего развития восстания:
1. Разослать агитаторов на крупные предприятия, вооружить рабочих, под командованием офицеров гнать эшелоны в соседние города, поднимать восстания. Опыт такой деятельности был: агитаторы сумели привлечь на сторону восставших отряд рабочих железнодорожных мастерских численностью до 140 человек. Среди них был и мой прадед, Иван Тихонович Сегин. Иван Тихонович был ранен в плечо после нескольких дней боёв, переплыл ночью Которосль и, пользуясь памятью ещё детских игр в знакомой слободе, обошёл все красные посты, пробрался домой, где юная жена перевязала его и увезла, уложив на двухколёсную тележку, в деревню к родне. Так Екатерина Фёдоровна, моя прабабушка, спасла моего прадеда от верной смерти, потому что после разгрома восстания в городе начались повальные обыски и расстрелы без суда по горячим следам, стреляли всех, у кого на правой ладони находили характерный след – вмятинку от винтовочного затвора, образовавшуюся во время двухнедельных боёв.
2. Полковник Перхуров избрал оборону, и его можно понять: в Москве аресты ЧК, восстание в других городах подавлено. Сил для атаки на Москву не было.
Возникла ситуация, когда красные не могли уничтожить восставших, а те не могли разорвать окружение. Фронт пролёг в городских кварталах и пригородных слободах: протянулась подкова в 15 вёрст, разделённая Перхуровым на участки, каждый оборонял костяк – офицерский отряд с массой пулемётов, которыми офицеры мастерски компенсировали недостаток пехоты, потому что приданные офицерским группам мальчишки-гимназисты, студенты из Демидовского лицея, рабочие-добровольцы пехоту могли изображать, но и только – необученные, неумелые, они были храбры, но неопытны.
Красные, кроме разрозненных и безуспешных атак, легко отбитых пулемётным огнём офицеров, прошедших мясорубку Мировой войны, сумели выдвинуть на возвышенности артиллерию, которая начала практически круглосуточный обстрел Ярославля. Нынешние каратели на юго-востоке ничего не придумали нового – большевики проторили путь!
Впервые не вражеские укрепления, а свой, русский город подвергся артиллерийскому расстрелу «по площадям». Уничтожались полностью целые кварталы. По сути, впервые в истории была применена «тактика выжженной земли» против своего народа. Судьба Ярославля должна стать предупреждением всем мятежникам, но вместе с тем была грозной заявкой на использование любых средств и методов ради удержания власти. Как это знакомо, не правда ли? Каждый, кто думает не так, как приказано из столицы, мятежник, и пушки – самый веский и надёжный аргумент, ведь именно в таком огне погиб город с символическим названием – Славянск!
И всё-таки это была передышка, и город использовал её, чтобы выразить идеологические, политические, социальные и экономические взгляды. Это была первая в России чёткая программа жизни без большевиков, поддержанная населением – именно поэтому красные и должны были сравнять город с землёй, прецедентов быть не должно!
Потрясает то, что ярославцы преобразовали заговорщическую затею в общенародное дело. По сути, произошло замечательное: если гражданам не мешать, не вбивать свою, «единственно верную идею», то всё прекрасно сложится – и за это тоже нужно было убить Ярославль, а теперь убить юго-восток.
Главными лозунгами восстания были: восстановление прав собственности, Народное собрание, законно и без насилия избранное, политическая, экономическая свобода, свобода предпринимательства, собственность крестьян на землю.
Важно подчеркнуть, что сам Перхуров твёрдо восстанавливал законность в городе, где только что беззаконно властвовали большевики. В самом начале восстания убили председателя исполкома горсовета Нахимсона и комиссара Ярославского военного округа Закгейма, но Перхуров прекратил расправы, пусть даже и справедливые по ненависти к палачам, а офицера, позволившего бессудный расстрел, отстранил от командования!
А в Москву сыпались отчаянные телеграммы большевиков, потерявших город:
«Творится нечто ужасное. Мы совершенно выбились из сил. Порядок действий в бою – это нечто невозможное. Шлите 1000 штыков, желательно латышей, для штурма».
«Для ликвидации белых потребуется ещё 500 латышских стрелков или интернациональных отрядов. Дисциплина у белых самая строгая».
Наконец Москва назначила командующим Ю.С.Гузарского, снабдив его самыми широкими полномочиями. Гузарский тут же требует: «Подтверждаю необходимость присылки: во-первых, стойкого однородного отряда тысячу человек, тяжёлых шестидюймовых гранат три вагона, зажигательных один вагон».
Новый командующий фронтом видит два пути к победе: дальнейшее уничтожение тяжёлой артиллерией беззащитного города, бомбардировки с воздуха и введение интернациональных частей, прежде всего латышских стрелков.
Примечательно, главную роль в подавлении восстания сыграли 3-й венгерский интернациональный полк, 8-й латышский стрелковый полк, 1-й варшавский революционный полк, отряды китайских наемников, 2-й рижский латышский полк. Командующий Гузарский вскоре докладывает в Москву: «Противник зажат в кольцо трёх кварталов, ураганный огонь нашей артиллерии принёс громадный урон … могли бы химическими снарядами задушить всех в течение нескольких часов, но ввиду мирных жителей к этому пока не прибегаем».
Когда интернациональные части были готовы войти в умирающий город, нужно было нанести последний удар, чтобы окончательно сломить Ярославль – и с аэропланов посыпались листовки: «Всем, кому дорога жизнь, предлагается в течение 24 часов оставить город… будет открыт самый беспощадный ураганный артиллерийский огонь из тяжёлых орудий, и также химическими снарядами». Как это похоже на ультиматумы «террористам» юго-востока! И как похожи методы: артиллерия (за 16 дней восстания по городу было выпущено 75 тысяч снарядов), авиация, огонь, бушующий в городе, ультиматум – и погром!
Измученные люди потянулись к мосту, где разворачивались фильтрационные пункты и готовился концлагерь. Восстание захлебнулось в крови: руины кварталов, пожары, трупы на улицах, нет воды и хлеба, кончались патроны. Гузарский телеграфирует в Москву: «Сведения 21 час в Ярославле всё спокойно, расстрелян штаб белогвардейцев…» Москва отвечает: «Не присылайте пленных, расстреливайте на месте, не разбираясь, кто он…» Ответ: «Захваченных с оружием расстреливаем на месте, а остальных забирает Чрезвычайная Следственная Комиссия из Москвы».
Какой простор для сведения не только политических, но и личных счётов, для подленькой мстительности! «То тут, то там разыгрывались целые трагедии и драмы… Огромные толпы народа, окружённые кольцом часовых из красноармейцев, стояли в очереди для регистрации… кого-то уводили за насыпь, где гремели выстрелы.»
Расправы не закончились в июле – августе, когда по горячим следам расстреляли явных офицеров-бойцов. Задача была более важной: показать и горожанам Ярославля, и всей стране, что любое выступление против власти станет и впредь караться беспощадно. Как похоже, не правда ли?
Но если гибель людей, разрушение древнего города, то есть прямые последствия восстания и его разгрома обозримы, то моральные издержки нуждаются в осмыслении.
Я выскажу своё убеждение: восставшие не могли победить, и не потому, что кончались патроны, слабо поддержали рабочие и крестьяне… Это был поединок русского витязя с Идолищем поганым, и при этом витязь, отсалютовав булатным мечом, вызвал противника на бой, а Идолище, гикая, ругаясь то по-латышски, то по-венгерски, гвоздило из тяжёлых орудий по церквям и монастырям, по Некрасовской библиотеке и городской больнице, по женщинам и детям, а когда прежний городской голова С.А.Суворов, уважаемый всеми в городе, вышел из руин к красному командованию как парламентёр с письмом-призывом не разрушать город, его просто застрелили. Человеческое, доброе, милосердное закончилось. Не правда ли, очень похоже на то, что происходит и сейчас в многострадальных городах юго-востока? И не об этих ли светлых жертвах сказал печально и гордо поэт-мученик Вадим Негатуров:
Строй бойцов невелик, но зато не редеет с потерями –
- Все у Господа живы! И каждый, кто в Вечность уйдёт,
Остаётся и там Вечным Воином Вечной Империи,
Путь к победам земным освящая с Небесных Высот.
Городу показательно сломали душу, чтобы больше никогда не поднялась гордо ни одна голова в ответ на окрик начальства, - вот это и было главной задачей: показать, что теперь никакого свободомыслия не позволят и ради утверждения своей власти готовы на всё, даже на гибель целого города от артиллерии, а если потребуется, то и от «Града».
И всё-таки я глубоко убежден в том, что для Бога уже сам решительный поступок, сама попытка человека противостоять греху и злу имеет огромное значение, может быть, бÓльшее, чем конечный результат. НЕ принять зло душой, не сломаться – это уже подвиг! И я горд, что среди этих мужественных борцов был мой прадед Иван Тихонович Сегин, что в этот же героический и трагический ряд встал Вадим Негатуров. Да, ярославцы не смогли спасти Россию, не смогли предотвратить насилий, страшных перемен, они не смогли защитить свою страну от надвигающейся катастрофы, преодолеть равнодушие большинства, как не сумел, не успел это сделать Вадим Негатуров и его соратники, но все они сделали эту отчаянную и гордую попытку – пример для всех нас!
Так может быть, будем верить, пока у нас есть такие люди, всё происшедшее лишь Кáлка, а славное Куликово поле впереди?
Комментариев нет:
Отправить комментарий