АРТИСТ
Стою у мусорного бака
с бомжом по кличке Вездеход.
Свой путь от бака до барака
он совершает круглый год.
У ног - пугливая собака.
У Вездехода грустный взгляд…
О, как со сцены Пастернака
читал он двадцать лет назад!
О, как, имея власть над залом,
вздымая руки к потолку,
с огнём сердечным и накалом
читал он «Слово о полку…»!
- Священнодействовал, однако!
Теперь мои подмостки – здесь,
в пределах мусорного бака…
Но в этом тоже что-то есть!..
У «юмориста» взгляд печальный,
как у собаки. Ей одной
стихи про дождь и север дальний
читает он в тиши ночной.
БОГ АФГАНА
Герою России
майору в отставке Д.Чагину
Батальон уходит в ночь.
Без меня идут ребята.
Мне теперь им не помочь –
Пуля-дура виновата.
Разорвав остаток дня,
В небо стая птиц сорвалась.
Эта пуля для меня
Одного предназначалась.
Ноет левое плечо.
Чуть пониже бы – и точка.
Ночь за окнами течёт.
Эх, предательская ночка!
Август месяц на дворе,
А жарища, как в июле.
Завтра будут на заре
Избавлять меня от пули.
Невезучий я такой,
Ну да ладно, так и надо...
Хлопнул выстрел за рекой!
Началось! Видать, засада!
Как всегда, решает Бог,
Где со смертью целоваться.
Он, Всевышний, мне помог
В этот раз в живых остаться.
Бог Афгана, отзовись,
Я хочу тебя послушать:
Ты зачем даруешь жизнь,
Выворачивая душу?..
Затихает бой в ночи,
Без меня ушли ребята…
Уплывают вдаль врачи,
Госпитальная палата…
ВЕТЕРАН АФГАНА
Кавалеру ордена Красной Звезды
В.Петряеву
Ты закурил и сел на стул.
Настроена гитара.
Ты вновь за памятью шагнул
В предгорья Кандагара.
Молчим. Прохладно и темно
В квартире ветерана.
Луна таращится в окно
Багровая, как рана.
Ты снова вспомнил перевал,
Где «духи» дали жару.
- Нет, не поймёт, кто не бывал! –
Сказал, беря гитару.
Ты будешь петь о том, о сём,
А я спросить забуду,
Где он, афганский твой синдром,
О чём твердят повсюду.
О, фарисейство наших дней!
Души сквозная рана
Болит ночами у парней,
Прошедших ад Афгана!..
САША
«…Я солдат ещё живой»
А. Твардовский
У бойца по фамилии Волков
Завершилась со смертью игра, -
Из него девятнадцать осколков
Извлекли в Ханкале доктора.
Оклемался, но четверо суток
Находился он в гибельном сне.
На чеченской войне не до шуток,
Впрочем, как и на всякой войне.
Вспоминать будет снова и снова
Саша Волков, российский солдат,
Эту ночь девяносто шестого,
Этот страшный рождественский ад.
Может, днём, может, вечером поздним
Мать из почты узнает о том,
Как сынок её в городе Грозном
Был на шаг от свиданья с Христом.
«Волка кормят, как водится, ноги!» -
Юморит в медсанбате сынок…
Доктора, к сожаленью, не боги,
Саша Волков остался без ног…
ПОСЛЕДНИЙ ДЕСАНТ
Полковнику Болгову С.П.,
кавалеру трёх орденов Красной звезды
За палаткою снова
Засвирепствовал норд.
Капитан из Ростова
Взял гитарный аккорд.
Он тянул три минуты
Свою песню без слов.
Все земные маршруты
Пролегли на Ростов.
Лейтенант из Калуги
Двадцати с лишним лет
Своей первой подруге
Шлёт последний привет.
Просит парень прощенья
За внезапный отъезд…
Норд, что дул из ущелья,
Превратился в зюйд-вест.
Необъятна Россия,
Утром в поле туман.
- Настроенье? – спросили.
- Есть! – сказал капитан.
Воздух рубит «вертушка»
Тяжко, как никогда.
Под Ростовом кукушка
Всё считает года.
А в Калуге девчонка
Улыбнулась во сне…
Пули цокают звонко
С трёх сторон по броне.
«Стингер» рявкает люто
И летит по прямой…
Завтра их без салюта
Переправят домой…
ПАМЯТЬ
«…А до смерти - четыре шага».
Алексей СУРКОВ
Окоп душманами пристрелен.
Ложатся близко трассера.
Комбат, похоже, не уверен,
Что мы дотянем до утра.
До смерти – шаг или полшага.
Нет ни печурки, ни огня.
Боец из Кирова, салага,
Глядит с испугом на меня.
У «духов» пушки на «макушке»,
ПК их хлещет нас, как плеть.
Видать, не вышлют к нам «вертушки», -
Чего за мёртвыми лететь!
У «духов» каждый метр пристрелен.
Комбат ворчит: «Учить меня
Покуда молод ты и зелен…
Но надо выйти из огня!
Готовь гранаты!»… За комбатом
Рванули мы… А через час -
Кто плакал, кто ругался матом…
А вот комбата Бог не спас…
Неутихающею болью
Скрутило мысль… Но ничего,
Весной опять на Ставрополье
Поеду к матери его.
ВЕТЕРАН АФГАНА
Кавалеру ордена Красной Звезды
В.Петряеву
Ты закурил и сел на стул.
Настроена гитара.
Ты вновь за памятью шагнул
В предгорья Кандагара.
Молчим. Прохладно и темно
В квартире ветерана.
Луна таращится в окно
Багровая, как рана.
Ты снова вспомнил перевал,
Где «духи» дали жару.
- Нет, не поймёт, кто не бывал! –
Сказал, беря гитару.
Ты будешь петь о том, о сём,
А я спросить забуду,
Где он, афганский твой синдром,
О чём твердят повсюду.
О, фарисейство наших дней!
Души сквозная рана
Болит ночами у парней,
Прошедших ад Афгана!..
В ЗЕМЛЯНКЕ. ЧЕЧНЯ – 99
«Злой чечен ползёт на берег,
Точит свой кинжал…»
М.Ю.ЛЕРМОНТОВ
У капитана Виктора Смирнова
В землянке зябко, каплет с потолка.
Вчера во сне он видел, как живого,
Поручика Тенгинского полка.
При эполетах тот, высоколобый,
Мундир гусарский облегает стан.
«Чеченец зол, но той особой злобой,
Какую Бог прощает, капитан!»
Он говорил: «Взрастёт на поле битвы
Не хлебный злак, а горькая полынь, -
В чеченце боль, но места для молитвы
Не отыскать средь рухнувших святынь!»
Он говорил, глаза его горели -
Не человек, а демон во плоти.
«Чеченец смел, и нет такой шрапнели,
Нет пуль таких… О, Господи, прости!
Чеченец горд… Но это всё не ново,
По крайней мере, было до сих пор!»…
Всю ночь во сне на Виктора Смирнова
Глядит поручик Лермонтов в упор.
ПОЛКОВНИК В ОТСТАВКЕ
У полковника в отставке
Скудноватый пенсион,
Дог в прихожей, кот на лавке
И японский телефон.
У полковника в отставке
На углу в аптеке блат,
Дочь в каком-то местном главке
И поношенный бушлат.
У полковника в отставке
Год не мытое окно,
Нелюбовь к трамвайной давке
И к военному кино.
У полковника в отставке
Две ноги, одна рука,
Орден, справка о поправке
И зелёная тоска.
У полковника в отставке
После двух чеченских лет
Появилась тяга к травке.
Тяга есть, а жизни нет!..
ТРЕТИЙ ТОСТ
Мой сосед – командир корабля,
Мой сосед – офицер запаса.
Двадцать третьего февраля –
По квартире раскаты баса.
С понедельника мой сосед
Стал готовить мундир к субботе.
Он без малого тридцать лет
Прослужил на Советском флоте.
Он с тайфунами был знаком,
Знал Бермуды и воды Ганга.
А теперь вот зовут «совком»
Капитана второго ранга.
Но не думает стать другим
Мореман, как себя зовёт он,
В шесть утра напевает гимн
По привычным словам и нотам.
Двадцать третьего, каждый год,
Забывая обиды, горе,
Пьёт моряк за советский флот,
За страну и за тех, кто в море.
Выпив «первую», русский воин
Молвит, голосом чуть дрожа:
- За себя-то я, брат, спокоен,
За державу болит душа!
Поднимаясь во весь свой рост,
Он басит: - Не грусти, пехота!..
По традиции «третий тост»
Пью до дна с ветераном флота.
В ГОСТЯХ У ВЕТЕРАНА
Май, восьмое. Еду к деду.
Дед, конечно, подшофе.
Объясняясь: «За Победу!»,
Щеголяет в галифе.
На кушетке – старый китель
С орденами той страны,
Что наш воин-победитель
Сдал без боя, без войны.
- Говорят, что жил я даром,
Даром – это ерунда,
Вот над Ельциным с Гайдаром
Не дождаться мне суда!
Не торопятся за холку
Прихватить всю эту гнусь,
Только я, браток, на полку
Зубы класть не тороплюсь!..
Наливает в рюмки снова,
Долго кашляет в кулак:
- О политике – на слова,
День Победы, как-никак!..
Видно, стало многовато
Покорителю держав, -
Голос старого солдата
Оборвался, задрожав.
Оглянулся у порога,
А с портрета на стене
Сталин пристально и строго
Смотрит прямо в душу мне.
В ГОСТЯХ У ВЕТЕРАНА
Май, восьмое. Еду к деду.
Дед, конечно, подшофе.
Объясняясь: «За Победу!»,
Щеголяет в галифе.
На кушетке – старый китель
С орденами той страны,
Что наш воин-победитель
Сдал без боя, без войны.
- Говорят, что жил я даром,
Даром – это ерунда,
Вот над Ельциным с Гайдаром
Не дождаться мне суда!
Не торопятся за холку
Прихватить всю эту гнусь,
Только я, браток, на полку
Зубы класть не тороплюсь!..
Наливает в рюмки снова,
Долго кашляет в кулак:
- О политике – на слова,
День Победы, как-никак!..
Видно, стало многовато
Покорителю держав, -
Голос старого солдата
Оборвался, задрожав.
Оглянулся у порога,
А с портрета на стене
Сталин пристально и строго
Смотрит прямо в душу мне.
В НАЧАЛЕ МАЯ
В мае месяце к дедуле
Возвращается кураж:
- Знаешь ты, как свищут пули,
Как снаряды рвут блиндаж?
Нет, не знаешь ни хрена ты!..
Помню, немец был от нас
На один бросок гранаты,
Виден в профиль и анфас.
Пропагандой лезут в души,
Без динамиков орут:
«Рус, шагай к своей Катюша,
Красный армия капут!»
Крикунам поганым этим
Мы устроили кино…
Ладно, всё! Давай отметим,
Да помянем заодно!..
Выпиваем без закуски.
Ветеран слегка смущён:
- С закусоном – не по-русски!
Тринкен, бите!
- Данке щён!..
СТАРИКИ
Пригретый солнышком апрельским,
Дед расправляет с хрустом грудь:
- Жена, откинь-ка занавески,
На божий свет хочу взглянуть!
Супруга, глаз не поднимая,
Вздыхает: - Ты бы, Михаил,
Хоть до девятого-то мая
Собрался с духом, да не пил!
- Вопрос сурьёзный, но едва ли
Его решим мы на ходу!..
Дед Михаил достал медали –
Две Славы, Красную звезду.
- Вот, вся Россия и Европа,
Лишений адовы круги, -
За то, что мне пришлось протопать,
Теперь и выпить не моги?!
Дед Михаил подсел к окошку.
Жена сказала, помолчав:
- Ну ладно, выпей, но немножко! –
И отворила дверцу в шкаф.
Два огурца лежат на блюде,
Картошка, хлебушка ломоть…
Ах, дорогие мои люди,
Храни вас, стареньких, Господь!
ОРДЕНА НА АТЛАСЕ
Памяти лейтенантов милиции
В.Разгуляева, А.Карпушина, А.Сивагина,
погибших в Чечне 7 января 1995 года
Грозовой чёрной тучею
Навалилась беда.
К сожалению, лучшие
Чаще гибнут всегда.
Дым над древней столицею
Выше горных вершин.
Лейтенантам милиции
Двадцать лет с небольшим.
Город с грозным названием
Превратился в погост.
Смерть лишила их звания,
Первых маленьких звёзд.
Не положат их в госпиталь,
Не приедет к ним мать.
Справедливо ли, Господи,
В Рождество умирать?..
На атласе три ордена
Алым светом горят.
В День милиции, Родина,
Помолись за ребят!..
В ГОСТЯХ
В конце апреля начала
Зима опять свои капризы,
И снова улица бела,
И снова нос у деда сизый.
Храня поллитру в сапоге,
Хворает дед такой весною:
- А ну, внучок, в какой руке? –
И прячет стопку за спиною.
А бабка – восемьдесят лет! –
Приносит соль и хлеба с луком:
- Другого дела, что ли, нет,
Как трескать гадость эту с внуком?!
А дед подмигивает: - Тут
В погодке, старая, причины!..
- Да уж слыхали, старый плут,
Нет – нащепать бы мне лучины!
И снова – к печке, колдовать,
Слегка поправив полушалок.
А дед уже «почал зевать»,
Хотя «ишшо бы не мешало!»
Какое счастье – бабка, дед,
Смешные старенькие люди.
- Весна-то будет, али нет?
- Ну, как не быть! Конечно, будет!..
12 августа 2001 года в Баренцевом море погибла атомная подводная лодка «Курск»
ЧЁРНАЯ ПУЧИНА
Памяти экипажа
атомохода «Курск»
Похоронил двадцатый век
Под всхлипы северного ветра
На глубине сто восемь метров
Сто восемнадцать человек.
О, всемогущий Посейдон,
Ты взял тела людей, но души
Из на боку лежащей туши
Все до единой вышли вон.
Виденье это или бред –
Я до сих пор понять пытаюсь,
И очень часто просыпаюсь
С предощущеньем худших бед.
«Безумство храбрых»… Боже мой!
Стоит у Баренцева моря
Мать, поседевшая от горя,
И не зазвать её домой.
Сияют в церкви образа,
Маня рабов своих покорных,
И ищут в ликах рукотворных
Опору женские глаза.
- Жестокосердный Бог морей,
Верни единственного сына!..
Ответом чёрная пучина
Не удостоит матерей.
9 марта 2014 г. исполнилось 200 лет со дня рождения поэта, который своей сложной судьбой и вдохновенным творчеством навсегда соединил Украину и Россию.
Горько и страшно, что «год Шевченко» отмечен на Украине не всенародным праздником, а братоубийством, погромами и отлучением братского народа от русского языка.
СОБРАТЬЯМ ПО ПЕРУ
Доборолась Украина
До самого краю,
Гирше ляха свои диты
Ие распинають…
Т.Г.ШЕВЧЕНКО
Украинец ты, белорус ли,
Или русский – не в этом суть,
Ведь одни у нас лиры-гусли,
И один у нас в жизни путь.
Говорит кое-кто в России:
На вмешательство нету прав, -
Но ведь в Киеве храм Софии
Заложил и воздвиг Ярослав.
Вопреки вашингтонским планам,
Рано нам уходить на покой, -
Украина сплошным майданом
Станет, если махнуть рукой.
Для подонков ничто не свято,
И давно бы понять пора,
Что толкают нас брат на брата
Бандерлоги из-за бугра.
Бандерлогам готовит речи
За коктейлем сидящий вепрь…
На майдане коктейль покрепче,
Тот коктейль на майдане – смерть.
Злоба – признак вины, бессилья.
Я не верю, что просто так
«Беркут» киевский сложит крылья,
Просчитается подлый враг.
Снова стенка идёт на стенку…
В марте месяце - двести лет
Кобзарю. Извини, Шевченко!
Извинит ли? Ответа нет.
ПАМЯТИ ЧЛЕНОВ ЯРОСЛАВСКОЙ
ХОККЕЙНОЙ КОМАНДЫ
«ЛОКОМОТИВ»
Жизнь прервалась на самой звонкой ноте.
Не будет больше выхода на лёд.
Тела – в земле. Но души их - в полёте.
Не оборвётся звёздный их полёт.
У всех свои Парнасы и Голгофы,
И каждому свой уготован крест.
Не заглушают боль от катастрофы
Колокола, звучащие окрест.
Звенит, как песнь, болельщицкое: «Локо!»,
Как поднебесный клёкот журавлей.
О, как несправедлива и жестока
Судьба бывает к лучшим из людей!
Придётся также яростно, упрямо
Другим ребятам выходить на лёд.
У древних стен Леонтьевского храма
Не дождь идёт, а небо слёзы льёт.
10 сентября 2011 года, Ярославль.
Леонтьевское кладбище.
К 865-летию основания города Молога
ГОРОД МОЛОГА
«Метеоры» летят и «Ракеты»,
Покоряя безбрежную даль.
С четырёх сторон белого света
Над водою нависла печаль.
Где-то здесь, в голубой пучине,
Древний город Молога стоит.
До сих пор по его кончине
Плачут чайки, как бабы, навзрыд.
Нет, Молога, сестра Китеж-города,
Не ответить тебе никогда, -
Что за грех был такой, от которого
Над тобою сомкнулась вода.
В Лету канули все те немногие,
Что сгоняли с насиженных мест…
Берега водоёма - пологие, -
Ни церквушки, ни хаты окрест.
Город-мученик, город-невольник,
Ты молился за каждый свой дом…
Как рука мертвеца – колокольня
Машет издали ржавым крестом.
Не единожды Рыбинским морем
Проплывал я, и слышал всегда,
Как старушки, объятые горем,
Голосят: «Вот беда, так беда!».
Вторят чайки им криком тревожным.
В теплоходных гудках тоже боль…
Слышу: «Время-то было безбожным,
Видно, наша такая юдоль…».
«Не юдоль, не стезя, не дорога
Виноваты в крушенье страны, -
Возражают, - а бегство от Бога
Да отсутствие чувства вины…».
Слушать спорящих – вот уж надсада.
Слушать чаек иду на корму…
Ночью снится, как СМЕРШ с продотрядом
Гонит каторжников на Колыму.
7 августа 2014 г.
МОЛИТВА
Матерь Божья с младенцем на руки,
Ниспошли мне свою благодать.
Слышу я поднебесные звуки,
Но не в силах пока их понять.
Богородица, будь ко мне строгой,
Нежной будь, как бываешь ко всем.
Я иду поднебесной дорогой,
Но не знаю – куда и зачем.
Отпусти мне грехи, Богородица.
За святую великую Русь
Я поставлю свечу, и как водится,
Троекратно тебе поклонюсь.
Исцели мои раны сердечные,
Матерь Божья, открой мне глаза.
Ни к чему мне пути эти млечные,
Мне бы видеть в церквах образа.
Я осилю невзгоды, я выстою,
Я приму эту грозную явь.
Не покинь меня, Дева Пречистая,
Не отвергни меня, не оставь…
ПРОДАВЕЦ КНИГ
К поэзии чутьё утратил гордый век…
Я.ПОЛОНСКИЙ
На улице Белинского
У рыночных ворот
Седой старик Ушинского
С Полонским продаёт.
От взглядов наглых олухов
Глаза не прячет дед.
У ног – Некрасов, Шолохов,
Рубцов, Есенин, Фет.
Не раз обозван чучелом
Был интеллектуал
За то, что Блока с Тютчевым
Прохожим предлагал.
Стоит среди мазуриков
И записной шпаны.
Ни Лермонтов, ни Суриков
Им даром не нужны.
Жуковский с Ломоносовым
Сегодня не в чести, -
Отдал по ценам бросовым,
Назад чтоб не нести.
- В сознанье безделушки нам
Вливают, словно яд.
Здесь о Крылове с Пушкиным
И слышать не хотят.
Сказал вчера: - Уматывай! –
Директор рынка мне…
Такой кошмар Ахматовой
Не снился и во сне.
Ошибся классик, – много ли
Осталось правды тут:
«Белинского и Гоголя
С базара понесут»?..
Стоит народ за редькою,
За хреном… А старик
Торгует книгу редкую,
Лик пряча в воротник.
ДОРОГА К ХРАМУ
О. Андрею, настоятелю Благовещенского храма
села Солонец, что под Ярославлем.
Возчик, мысля лишь о водке, -
«На тот берег? Не вопрос!» -
На видавшей виды лодке
За «полтинник» перевёз.
- Храм семнадцатого века! –
Говорит, хлебнув вина.
У церковных врат калека,
Как и возчик, с бодуна.
Трезвый батюшка, бородкой
Потрясая, говорит:
- Заменили веру водкой,
Погибает индивид!
Смотрит строго, и с упрёком:
- Убеждаешься в одном:
Всё пошло в России боком,
Сикось-накось, кувырком!
Говорю: - Ничто не вечно,
А наш мир не так и плох!
Смотрит ласково, сердечно:
- Если так, то дай-то Бог!
Помолясь, затеплив свечку,
Не спеша иду назад.
Ожидая возле речки,
Возчик, как родному, рад.
«Берег левый, берег правый…»
До свиданья, божий храм,
Обезглавленный державой!
Всем воздастся по делам…
19 июня 2014 г.
У ХРАМА
Лении Ильиничне Васильевой
У храма Бориса и Глеба,
Под сенью его куполов
Прописана музыка неба,
Господствует таинство слов.
Но что там в дали неспокойной
За свет осиянный, и кто
Шагает высокий и стройный
В осеннем внакидку пальто?
Шагает он гордо и прямо,
Уверенно смотрит вперёд.
Вы видите, видите, мама, -
Вот он переулком идёт.
А вот он уже у калитки,
У дома уже своего.
В руке у него маргаритки,
Под мышкою Блок у него.
В глазах цвета чистого неба -
Усталость и счастья слеза…
У храма Бориса и Глеба
Ребячьи звенят голоса.
Не верится даже, ей богу:
Мальчишка весь занят «войной»,
И мама, не пряча тревогу,
Кричит ему: «Костя, домой!».
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге
в подвале дома инженера Ипатьева
была расстреляна семья царя Николая Второго.
УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ
Восемнадцатый год над державою
Распростёр вороные крыла.
Понесло Русь дорогой кровавою.
И бесславье смешалось со славою,
И добро стало с привкусом зла.
Ночью той, необычно погожей,
Покидая Ипатьевский двор,
На острог арестантский похожий, -
Что он думал, помазанник божий,
Когда слушал семье приговор?
Крик вороний тревожен, неистов,
Словно вопль с древнеримских арен…
Окровавлен платочек батистов.
Кровь на кожаных куртках чекистов,
Добивавших штыками царевн.
Боже правый, спаси и помилуй,
Огради нас от горя и бед!
Над страной, как над царской могилой,
С нарастающей дьявольской силой
Прорастает трава-пустоцвет.
Боже правый, спаси и помилуй,
Ниспошли нам свою благодать!
Голубь кружит над братской могилой,
Словно хочет сказать сизокрылый
Нам о чём-то… Не может сказать.
Стою у мусорного бака
с бомжом по кличке Вездеход.
Свой путь от бака до барака
он совершает круглый год.
У ног - пугливая собака.
У Вездехода грустный взгляд…
О, как со сцены Пастернака
читал он двадцать лет назад!
О, как, имея власть над залом,
вздымая руки к потолку,
с огнём сердечным и накалом
читал он «Слово о полку…»!
- Священнодействовал, однако!
Теперь мои подмостки – здесь,
в пределах мусорного бака…
Но в этом тоже что-то есть!..
У «юмориста» взгляд печальный,
как у собаки. Ей одной
стихи про дождь и север дальний
читает он в тиши ночной.
БОГ АФГАНА
Герою России
майору в отставке Д.Чагину
Батальон уходит в ночь.
Без меня идут ребята.
Мне теперь им не помочь –
Пуля-дура виновата.
Разорвав остаток дня,
В небо стая птиц сорвалась.
Эта пуля для меня
Одного предназначалась.
Ноет левое плечо.
Чуть пониже бы – и точка.
Ночь за окнами течёт.
Эх, предательская ночка!
Август месяц на дворе,
А жарища, как в июле.
Завтра будут на заре
Избавлять меня от пули.
Невезучий я такой,
Ну да ладно, так и надо...
Хлопнул выстрел за рекой!
Началось! Видать, засада!
Как всегда, решает Бог,
Где со смертью целоваться.
Он, Всевышний, мне помог
В этот раз в живых остаться.
Бог Афгана, отзовись,
Я хочу тебя послушать:
Ты зачем даруешь жизнь,
Выворачивая душу?..
Затихает бой в ночи,
Без меня ушли ребята…
Уплывают вдаль врачи,
Госпитальная палата…
ВЕТЕРАН АФГАНА
Кавалеру ордена Красной Звезды
В.Петряеву
Ты закурил и сел на стул.
Настроена гитара.
Ты вновь за памятью шагнул
В предгорья Кандагара.
Молчим. Прохладно и темно
В квартире ветерана.
Луна таращится в окно
Багровая, как рана.
Ты снова вспомнил перевал,
Где «духи» дали жару.
- Нет, не поймёт, кто не бывал! –
Сказал, беря гитару.
Ты будешь петь о том, о сём,
А я спросить забуду,
Где он, афганский твой синдром,
О чём твердят повсюду.
О, фарисейство наших дней!
Души сквозная рана
Болит ночами у парней,
Прошедших ад Афгана!..
САША
«…Я солдат ещё живой»
А. Твардовский
У бойца по фамилии Волков
Завершилась со смертью игра, -
Из него девятнадцать осколков
Извлекли в Ханкале доктора.
Оклемался, но четверо суток
Находился он в гибельном сне.
На чеченской войне не до шуток,
Впрочем, как и на всякой войне.
Вспоминать будет снова и снова
Саша Волков, российский солдат,
Эту ночь девяносто шестого,
Этот страшный рождественский ад.
Может, днём, может, вечером поздним
Мать из почты узнает о том,
Как сынок её в городе Грозном
Был на шаг от свиданья с Христом.
«Волка кормят, как водится, ноги!» -
Юморит в медсанбате сынок…
Доктора, к сожаленью, не боги,
Саша Волков остался без ног…
ПОСЛЕДНИЙ ДЕСАНТ
Полковнику Болгову С.П.,
кавалеру трёх орденов Красной звезды
За палаткою снова
Засвирепствовал норд.
Капитан из Ростова
Взял гитарный аккорд.
Он тянул три минуты
Свою песню без слов.
Все земные маршруты
Пролегли на Ростов.
Лейтенант из Калуги
Двадцати с лишним лет
Своей первой подруге
Шлёт последний привет.
Просит парень прощенья
За внезапный отъезд…
Норд, что дул из ущелья,
Превратился в зюйд-вест.
Необъятна Россия,
Утром в поле туман.
- Настроенье? – спросили.
- Есть! – сказал капитан.
Воздух рубит «вертушка»
Тяжко, как никогда.
Под Ростовом кукушка
Всё считает года.
А в Калуге девчонка
Улыбнулась во сне…
Пули цокают звонко
С трёх сторон по броне.
«Стингер» рявкает люто
И летит по прямой…
Завтра их без салюта
Переправят домой…
ПАМЯТЬ
«…А до смерти - четыре шага».
Алексей СУРКОВ
Окоп душманами пристрелен.
Ложатся близко трассера.
Комбат, похоже, не уверен,
Что мы дотянем до утра.
До смерти – шаг или полшага.
Нет ни печурки, ни огня.
Боец из Кирова, салага,
Глядит с испугом на меня.
У «духов» пушки на «макушке»,
ПК их хлещет нас, как плеть.
Видать, не вышлют к нам «вертушки», -
Чего за мёртвыми лететь!
У «духов» каждый метр пристрелен.
Комбат ворчит: «Учить меня
Покуда молод ты и зелен…
Но надо выйти из огня!
Готовь гранаты!»… За комбатом
Рванули мы… А через час -
Кто плакал, кто ругался матом…
А вот комбата Бог не спас…
Неутихающею болью
Скрутило мысль… Но ничего,
Весной опять на Ставрополье
Поеду к матери его.
ВЕТЕРАН АФГАНА
Кавалеру ордена Красной Звезды
В.Петряеву
Ты закурил и сел на стул.
Настроена гитара.
Ты вновь за памятью шагнул
В предгорья Кандагара.
Молчим. Прохладно и темно
В квартире ветерана.
Луна таращится в окно
Багровая, как рана.
Ты снова вспомнил перевал,
Где «духи» дали жару.
- Нет, не поймёт, кто не бывал! –
Сказал, беря гитару.
Ты будешь петь о том, о сём,
А я спросить забуду,
Где он, афганский твой синдром,
О чём твердят повсюду.
О, фарисейство наших дней!
Души сквозная рана
Болит ночами у парней,
Прошедших ад Афгана!..
В ЗЕМЛЯНКЕ. ЧЕЧНЯ – 99
«Злой чечен ползёт на берег,
Точит свой кинжал…»
М.Ю.ЛЕРМОНТОВ
У капитана Виктора Смирнова
В землянке зябко, каплет с потолка.
Вчера во сне он видел, как живого,
Поручика Тенгинского полка.
При эполетах тот, высоколобый,
Мундир гусарский облегает стан.
«Чеченец зол, но той особой злобой,
Какую Бог прощает, капитан!»
Он говорил: «Взрастёт на поле битвы
Не хлебный злак, а горькая полынь, -
В чеченце боль, но места для молитвы
Не отыскать средь рухнувших святынь!»
Он говорил, глаза его горели -
Не человек, а демон во плоти.
«Чеченец смел, и нет такой шрапнели,
Нет пуль таких… О, Господи, прости!
Чеченец горд… Но это всё не ново,
По крайней мере, было до сих пор!»…
Всю ночь во сне на Виктора Смирнова
Глядит поручик Лермонтов в упор.
ПОЛКОВНИК В ОТСТАВКЕ
У полковника в отставке
Скудноватый пенсион,
Дог в прихожей, кот на лавке
И японский телефон.
У полковника в отставке
На углу в аптеке блат,
Дочь в каком-то местном главке
И поношенный бушлат.
У полковника в отставке
Год не мытое окно,
Нелюбовь к трамвайной давке
И к военному кино.
У полковника в отставке
Две ноги, одна рука,
Орден, справка о поправке
И зелёная тоска.
У полковника в отставке
После двух чеченских лет
Появилась тяга к травке.
Тяга есть, а жизни нет!..
ТРЕТИЙ ТОСТ
Мой сосед – командир корабля,
Мой сосед – офицер запаса.
Двадцать третьего февраля –
По квартире раскаты баса.
С понедельника мой сосед
Стал готовить мундир к субботе.
Он без малого тридцать лет
Прослужил на Советском флоте.
Он с тайфунами был знаком,
Знал Бермуды и воды Ганга.
А теперь вот зовут «совком»
Капитана второго ранга.
Но не думает стать другим
Мореман, как себя зовёт он,
В шесть утра напевает гимн
По привычным словам и нотам.
Двадцать третьего, каждый год,
Забывая обиды, горе,
Пьёт моряк за советский флот,
За страну и за тех, кто в море.
Выпив «первую», русский воин
Молвит, голосом чуть дрожа:
- За себя-то я, брат, спокоен,
За державу болит душа!
Поднимаясь во весь свой рост,
Он басит: - Не грусти, пехота!..
По традиции «третий тост»
Пью до дна с ветераном флота.
В ГОСТЯХ У ВЕТЕРАНА
Май, восьмое. Еду к деду.
Дед, конечно, подшофе.
Объясняясь: «За Победу!»,
Щеголяет в галифе.
На кушетке – старый китель
С орденами той страны,
Что наш воин-победитель
Сдал без боя, без войны.
- Говорят, что жил я даром,
Даром – это ерунда,
Вот над Ельциным с Гайдаром
Не дождаться мне суда!
Не торопятся за холку
Прихватить всю эту гнусь,
Только я, браток, на полку
Зубы класть не тороплюсь!..
Наливает в рюмки снова,
Долго кашляет в кулак:
- О политике – на слова,
День Победы, как-никак!..
Видно, стало многовато
Покорителю держав, -
Голос старого солдата
Оборвался, задрожав.
Оглянулся у порога,
А с портрета на стене
Сталин пристально и строго
Смотрит прямо в душу мне.
В ГОСТЯХ У ВЕТЕРАНА
Май, восьмое. Еду к деду.
Дед, конечно, подшофе.
Объясняясь: «За Победу!»,
Щеголяет в галифе.
На кушетке – старый китель
С орденами той страны,
Что наш воин-победитель
Сдал без боя, без войны.
- Говорят, что жил я даром,
Даром – это ерунда,
Вот над Ельциным с Гайдаром
Не дождаться мне суда!
Не торопятся за холку
Прихватить всю эту гнусь,
Только я, браток, на полку
Зубы класть не тороплюсь!..
Наливает в рюмки снова,
Долго кашляет в кулак:
- О политике – на слова,
День Победы, как-никак!..
Видно, стало многовато
Покорителю держав, -
Голос старого солдата
Оборвался, задрожав.
Оглянулся у порога,
А с портрета на стене
Сталин пристально и строго
Смотрит прямо в душу мне.
В НАЧАЛЕ МАЯ
В мае месяце к дедуле
Возвращается кураж:
- Знаешь ты, как свищут пули,
Как снаряды рвут блиндаж?
Нет, не знаешь ни хрена ты!..
Помню, немец был от нас
На один бросок гранаты,
Виден в профиль и анфас.
Пропагандой лезут в души,
Без динамиков орут:
«Рус, шагай к своей Катюша,
Красный армия капут!»
Крикунам поганым этим
Мы устроили кино…
Ладно, всё! Давай отметим,
Да помянем заодно!..
Выпиваем без закуски.
Ветеран слегка смущён:
- С закусоном – не по-русски!
Тринкен, бите!
- Данке щён!..
СТАРИКИ
Пригретый солнышком апрельским,
Дед расправляет с хрустом грудь:
- Жена, откинь-ка занавески,
На божий свет хочу взглянуть!
Супруга, глаз не поднимая,
Вздыхает: - Ты бы, Михаил,
Хоть до девятого-то мая
Собрался с духом, да не пил!
- Вопрос сурьёзный, но едва ли
Его решим мы на ходу!..
Дед Михаил достал медали –
Две Славы, Красную звезду.
- Вот, вся Россия и Европа,
Лишений адовы круги, -
За то, что мне пришлось протопать,
Теперь и выпить не моги?!
Дед Михаил подсел к окошку.
Жена сказала, помолчав:
- Ну ладно, выпей, но немножко! –
И отворила дверцу в шкаф.
Два огурца лежат на блюде,
Картошка, хлебушка ломоть…
Ах, дорогие мои люди,
Храни вас, стареньких, Господь!
ОРДЕНА НА АТЛАСЕ
Памяти лейтенантов милиции
В.Разгуляева, А.Карпушина, А.Сивагина,
погибших в Чечне 7 января 1995 года
Грозовой чёрной тучею
Навалилась беда.
К сожалению, лучшие
Чаще гибнут всегда.
Дым над древней столицею
Выше горных вершин.
Лейтенантам милиции
Двадцать лет с небольшим.
Город с грозным названием
Превратился в погост.
Смерть лишила их звания,
Первых маленьких звёзд.
Не положат их в госпиталь,
Не приедет к ним мать.
Справедливо ли, Господи,
В Рождество умирать?..
На атласе три ордена
Алым светом горят.
В День милиции, Родина,
Помолись за ребят!..
В ГОСТЯХ
В конце апреля начала
Зима опять свои капризы,
И снова улица бела,
И снова нос у деда сизый.
Храня поллитру в сапоге,
Хворает дед такой весною:
- А ну, внучок, в какой руке? –
И прячет стопку за спиною.
А бабка – восемьдесят лет! –
Приносит соль и хлеба с луком:
- Другого дела, что ли, нет,
Как трескать гадость эту с внуком?!
А дед подмигивает: - Тут
В погодке, старая, причины!..
- Да уж слыхали, старый плут,
Нет – нащепать бы мне лучины!
И снова – к печке, колдовать,
Слегка поправив полушалок.
А дед уже «почал зевать»,
Хотя «ишшо бы не мешало!»
Какое счастье – бабка, дед,
Смешные старенькие люди.
- Весна-то будет, али нет?
- Ну, как не быть! Конечно, будет!..
12 августа 2001 года в Баренцевом море погибла атомная подводная лодка «Курск»
ЧЁРНАЯ ПУЧИНА
Памяти экипажа
атомохода «Курск»
Похоронил двадцатый век
Под всхлипы северного ветра
На глубине сто восемь метров
Сто восемнадцать человек.
О, всемогущий Посейдон,
Ты взял тела людей, но души
Из на боку лежащей туши
Все до единой вышли вон.
Виденье это или бред –
Я до сих пор понять пытаюсь,
И очень часто просыпаюсь
С предощущеньем худших бед.
«Безумство храбрых»… Боже мой!
Стоит у Баренцева моря
Мать, поседевшая от горя,
И не зазвать её домой.
Сияют в церкви образа,
Маня рабов своих покорных,
И ищут в ликах рукотворных
Опору женские глаза.
- Жестокосердный Бог морей,
Верни единственного сына!..
Ответом чёрная пучина
Не удостоит матерей.
9 марта 2014 г. исполнилось 200 лет со дня рождения поэта, который своей сложной судьбой и вдохновенным творчеством навсегда соединил Украину и Россию.
Горько и страшно, что «год Шевченко» отмечен на Украине не всенародным праздником, а братоубийством, погромами и отлучением братского народа от русского языка.
СОБРАТЬЯМ ПО ПЕРУ
Доборолась Украина
До самого краю,
Гирше ляха свои диты
Ие распинають…
Т.Г.ШЕВЧЕНКО
Украинец ты, белорус ли,
Или русский – не в этом суть,
Ведь одни у нас лиры-гусли,
И один у нас в жизни путь.
Говорит кое-кто в России:
На вмешательство нету прав, -
Но ведь в Киеве храм Софии
Заложил и воздвиг Ярослав.
Вопреки вашингтонским планам,
Рано нам уходить на покой, -
Украина сплошным майданом
Станет, если махнуть рукой.
Для подонков ничто не свято,
И давно бы понять пора,
Что толкают нас брат на брата
Бандерлоги из-за бугра.
Бандерлогам готовит речи
За коктейлем сидящий вепрь…
На майдане коктейль покрепче,
Тот коктейль на майдане – смерть.
Злоба – признак вины, бессилья.
Я не верю, что просто так
«Беркут» киевский сложит крылья,
Просчитается подлый враг.
Снова стенка идёт на стенку…
В марте месяце - двести лет
Кобзарю. Извини, Шевченко!
Извинит ли? Ответа нет.
ПАМЯТИ ЧЛЕНОВ ЯРОСЛАВСКОЙ
ХОККЕЙНОЙ КОМАНДЫ
«ЛОКОМОТИВ»
Жизнь прервалась на самой звонкой ноте.
Не будет больше выхода на лёд.
Тела – в земле. Но души их - в полёте.
Не оборвётся звёздный их полёт.
У всех свои Парнасы и Голгофы,
И каждому свой уготован крест.
Не заглушают боль от катастрофы
Колокола, звучащие окрест.
Звенит, как песнь, болельщицкое: «Локо!»,
Как поднебесный клёкот журавлей.
О, как несправедлива и жестока
Судьба бывает к лучшим из людей!
Придётся также яростно, упрямо
Другим ребятам выходить на лёд.
У древних стен Леонтьевского храма
Не дождь идёт, а небо слёзы льёт.
10 сентября 2011 года, Ярославль.
Леонтьевское кладбище.
К 865-летию основания города Молога
ГОРОД МОЛОГА
«Метеоры» летят и «Ракеты»,
Покоряя безбрежную даль.
С четырёх сторон белого света
Над водою нависла печаль.
Где-то здесь, в голубой пучине,
Древний город Молога стоит.
До сих пор по его кончине
Плачут чайки, как бабы, навзрыд.
Нет, Молога, сестра Китеж-города,
Не ответить тебе никогда, -
Что за грех был такой, от которого
Над тобою сомкнулась вода.
В Лету канули все те немногие,
Что сгоняли с насиженных мест…
Берега водоёма - пологие, -
Ни церквушки, ни хаты окрест.
Город-мученик, город-невольник,
Ты молился за каждый свой дом…
Как рука мертвеца – колокольня
Машет издали ржавым крестом.
Не единожды Рыбинским морем
Проплывал я, и слышал всегда,
Как старушки, объятые горем,
Голосят: «Вот беда, так беда!».
Вторят чайки им криком тревожным.
В теплоходных гудках тоже боль…
Слышу: «Время-то было безбожным,
Видно, наша такая юдоль…».
«Не юдоль, не стезя, не дорога
Виноваты в крушенье страны, -
Возражают, - а бегство от Бога
Да отсутствие чувства вины…».
Слушать спорящих – вот уж надсада.
Слушать чаек иду на корму…
Ночью снится, как СМЕРШ с продотрядом
Гонит каторжников на Колыму.
7 августа 2014 г.
МОЛИТВА
Матерь Божья с младенцем на руки,
Ниспошли мне свою благодать.
Слышу я поднебесные звуки,
Но не в силах пока их понять.
Богородица, будь ко мне строгой,
Нежной будь, как бываешь ко всем.
Я иду поднебесной дорогой,
Но не знаю – куда и зачем.
Отпусти мне грехи, Богородица.
За святую великую Русь
Я поставлю свечу, и как водится,
Троекратно тебе поклонюсь.
Исцели мои раны сердечные,
Матерь Божья, открой мне глаза.
Ни к чему мне пути эти млечные,
Мне бы видеть в церквах образа.
Я осилю невзгоды, я выстою,
Я приму эту грозную явь.
Не покинь меня, Дева Пречистая,
Не отвергни меня, не оставь…
ПРОДАВЕЦ КНИГ
К поэзии чутьё утратил гордый век…
Я.ПОЛОНСКИЙ
На улице Белинского
У рыночных ворот
Седой старик Ушинского
С Полонским продаёт.
От взглядов наглых олухов
Глаза не прячет дед.
У ног – Некрасов, Шолохов,
Рубцов, Есенин, Фет.
Не раз обозван чучелом
Был интеллектуал
За то, что Блока с Тютчевым
Прохожим предлагал.
Стоит среди мазуриков
И записной шпаны.
Ни Лермонтов, ни Суриков
Им даром не нужны.
Жуковский с Ломоносовым
Сегодня не в чести, -
Отдал по ценам бросовым,
Назад чтоб не нести.
- В сознанье безделушки нам
Вливают, словно яд.
Здесь о Крылове с Пушкиным
И слышать не хотят.
Сказал вчера: - Уматывай! –
Директор рынка мне…
Такой кошмар Ахматовой
Не снился и во сне.
Ошибся классик, – много ли
Осталось правды тут:
«Белинского и Гоголя
С базара понесут»?..
Стоит народ за редькою,
За хреном… А старик
Торгует книгу редкую,
Лик пряча в воротник.
ДОРОГА К ХРАМУ
О. Андрею, настоятелю Благовещенского храма
села Солонец, что под Ярославлем.
Возчик, мысля лишь о водке, -
«На тот берег? Не вопрос!» -
На видавшей виды лодке
За «полтинник» перевёз.
- Храм семнадцатого века! –
Говорит, хлебнув вина.
У церковных врат калека,
Как и возчик, с бодуна.
Трезвый батюшка, бородкой
Потрясая, говорит:
- Заменили веру водкой,
Погибает индивид!
Смотрит строго, и с упрёком:
- Убеждаешься в одном:
Всё пошло в России боком,
Сикось-накось, кувырком!
Говорю: - Ничто не вечно,
А наш мир не так и плох!
Смотрит ласково, сердечно:
- Если так, то дай-то Бог!
Помолясь, затеплив свечку,
Не спеша иду назад.
Ожидая возле речки,
Возчик, как родному, рад.
«Берег левый, берег правый…»
До свиданья, божий храм,
Обезглавленный державой!
Всем воздастся по делам…
19 июня 2014 г.
У ХРАМА
Лении Ильиничне Васильевой
У храма Бориса и Глеба,
Под сенью его куполов
Прописана музыка неба,
Господствует таинство слов.
Но что там в дали неспокойной
За свет осиянный, и кто
Шагает высокий и стройный
В осеннем внакидку пальто?
Шагает он гордо и прямо,
Уверенно смотрит вперёд.
Вы видите, видите, мама, -
Вот он переулком идёт.
А вот он уже у калитки,
У дома уже своего.
В руке у него маргаритки,
Под мышкою Блок у него.
В глазах цвета чистого неба -
Усталость и счастья слеза…
У храма Бориса и Глеба
Ребячьи звенят голоса.
Не верится даже, ей богу:
Мальчишка весь занят «войной»,
И мама, не пряча тревогу,
Кричит ему: «Костя, домой!».
В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге
в подвале дома инженера Ипатьева
была расстреляна семья царя Николая Второго.
УБИЙСТВО ЦАРСКОЙ СЕМЬИ
Восемнадцатый год над державою
Распростёр вороные крыла.
Понесло Русь дорогой кровавою.
И бесславье смешалось со славою,
И добро стало с привкусом зла.
Ночью той, необычно погожей,
Покидая Ипатьевский двор,
На острог арестантский похожий, -
Что он думал, помазанник божий,
Когда слушал семье приговор?
Крик вороний тревожен, неистов,
Словно вопль с древнеримских арен…
Окровавлен платочек батистов.
Кровь на кожаных куртках чекистов,
Добивавших штыками царевн.
Боже правый, спаси и помилуй,
Огради нас от горя и бед!
Над страной, как над царской могилой,
С нарастающей дьявольской силой
Прорастает трава-пустоцвет.
Боже правый, спаси и помилуй,
Ниспошли нам свою благодать!
Голубь кружит над братской могилой,
Словно хочет сказать сизокрылый
Нам о чём-то… Не может сказать.
Комментариев нет:
Отправить комментарий