Свинцовый дождь
Диптих
Такая судьба у страны -
живем от войны до войны...
ХАТЫНЬ
Окопы заросли. И раны заросли.
И память заросла полынью
и хвощами.
И эхо давних гроз растаяло вдали.
Но есть еще Хатынь, с ее
колоколами.
Они молчат, молчат. И эта немота –
пронзительней стрельбы
и галочьего вздорья.
И тень, как силуэт тевтонского креста,
синеет на снегу
у каждого подворья.
Так сколько ж деревень спалили,
Беларусь,
не варвары Орды,
а варвары в погонах?
И как же ты несешь и боль
и этот груз
в обугленных сердцах,
в натруженных ладонях?
Прости нас за грехи,
за чушь последних лет,
за то, что лжи полно,
что мы не стали лучше.
Прошу лишь об одном –
пусть светит Божий Свет
народу твоему
и Беловежской пуще.
БАБА ТАНЯ
Сыновья сгорели в танке
в сорок третьем во году.
Их маманя, баба Таня,
жизнь ведет, как борозду,
по привычке. И не просит
никого и ни о чем.
Дни ее скрипят, как оси,
и с горы и на подъем.
А в избе – четыре фото,
как иконы, на стене.
И одна у ней забота –
свечи ставить по весне.
СОСЕД
Трудно, трудно спать
спокойно,
если в доме, за стеной,
третий день лежит
покойник –
человек немолодой.
Сыновьями позабытый,
не за что и без вины,
и ничем не знаменитый
в населении страны.
Жил он просто и обычно –
сосны звонкие валил.
А, накушавшись
«Столичной»,
про Европу говорил.
У него медаль и орден,
два ранения в груди.
У него Десна и Одер
остаются позади.
Отцу
* * *
Поблекла жизнь, как медь,
как звонкие медали,
забытые тобой однажды
на столе.
Но память вновь зовет
в прострелянные дали.
Но память вновь бредет
по выжженной земле.
Чтоб что-то рассказать,
уже не хватит мочи.
Чтоб что-то доказать,
уже желанья нет.
И куришь самосад
надсадно среди ночи
и ждешь, когда придет
гранатовый рассвет.
Была одна страна,
а нынче - государства.
И делят «Остров Крым»
дотошные вожди.
А знали ли они
военные мытарства?
А били ли по ним
свинцовые дожди?
В ДЕНЬ ПОБЕДЫ
В память об убиенных
в этой святой войне –
хватит ли у Вселенной
звездочек в глубине?
В память о не предавших
ясность и радость дней –
хватит ли в храмах наших
ладана и свечей?
* * *
Мой батя умер в октябре,
когда в Крыму тепло и сухо,
когда по крыше глухо-глухо
стучали груши на заре.
Когда ромашки и полынь
и даже частик засыхали.
Когда медовый запах дынь
бродил по ящикам в подвале.
Мой батя умер в октябре
не подлецом, не арестантом,
а тем, кто рвался на заре
под Феодосию с десантом.
И приняла его земля
священной, ласковой Тавриды.
И безутешно плакал я,
и забывались все обиды.
Брату Дмитрию
* * *
Года послевоенные.
Барачный неуют.
Хлебы благословенные
по карточкам дают.
И детство полуголое
стоит в очередях
И память невеселая
стучит на костылях.
Мой брат в фуфайке
старенькой
до косточек промерз.
Он очень, очень маленький,
но не покажет слез.
М. П. Никулиной
* * *
Пахнет цикорием степь,
нежно пестрит васильками.
Пляшут кузнечики степ,
бойко стуча каблучками.
Взяток добыла пчела –
дальняя к улью дорога.
Прячутся перепела:
ястреб – беда и тревога
Сладость от спелых жердель.
Зрелость арбузов покатых.
На перекатах горбатых
с блеском взлетает форель.
.Крымская память моя –
сага из грусти и света.
Слезы бы лить в три ручья. –
Лето...
Брату Андрею
* * *
Среди колючих трав Степного Крыма
лежит отец. И водка, как вода.
И движутся все мимо, мимо,мимо
мои потяжелевшие года.
И больно, больно тешиться стихами
хоть я ни в чем, но в чем-то виноват,
и видеть мир солеными глазами
или глазами мальчиков-солдат.
Здесь от имен и горестно и тесно.
Здесь каждый холмик выжженной
земли
кричит моей душе про неизвестность,
и про ребят, упавших в ковыли.
Я не боюсь сломаться, задохнуться,
но я страшусь на свете одного,
что вдруг бойцы погибшие вернутся,
а мы о них не знаем ничего.
Среди колючих трав Степного Крыма
лежит отец. И водка, как вода.
И, кажется, что жизнь неистребима,
но ты поверь, так было не всегда.
МАСЛЕНИЦА
Моей памяти кино –
солнышко весеннее.
Это был так давно,
может, в воскресение?
Мама царские блины
выпекает весело.
Восемь лет,
как нет войны,
а пропавших без вести
ждут в поселке заводском
и еще надеются,
что они придут пешком
по тайге и прямиком,
никуда не денутся.
Бабья доля – солонец,
а душа – заплатины.
Заиграл вконец малец
все медали батины.
И по кружкам самогон
молча разливается.
И «столыпинский» вагон
реже вспоминается.
Разговоры про фронты,
про высотки с дотами,
где и звезды и кресты
выстроились ротами.
Моей памяти кино –
кадры, как проталины.
Если выглянешь в окно,
там портреты Сталина…
ВАГОНСКИЙ ВАЛЬС
Мы носим под сердцем
заветные тайны,
но эту сейчас
все равно назову:
совсем не случайно,
совсем не случайно
я тысячу лет
на Вагонке живу.
Когда бушевала война,
словно кратер,
и Русь задыхалась
в лавине огня,
упорный характер,
уральский характер
был также надежен,
как сталь и броня.
Помолимся Богу
под звон колокольный.
Пусть снова в удачу
поверит страна.
А вечная слава
полей Куликовых
останется с нами
во все времена.
ШАГИ
Я думаю о судьбах тех,
кто много лет идет с войны.
Их миллионы человек,
на вечный путь обречены.
Колонны-миражи встают
на фоне ледяной пурги.
Мне спать ночами не дают
шаги, тяжелые шаги…
АФГАНСКИЙ ВЕТЕР
(песня)
Судьба солдата – его присяга.
Судьба солдата – его отвага.
А если пули, а если схватки,
не будет скуки. И все в прядке.
Дорога к дому – долга и тяжка
Есть чувство долга и есть тельняшка.
Опять уходим на караваны
и рядовые и капитаны.
А коль когда-то вернемся к маме,
то будут сниться бои в Баграме,
и как Алешка взлетел на мине,
и как Сережка сгорел в машине.
Афганский ветер и друг мой рядом.
Афганский ветер и слово : «Надо!»
Афганский ветер – плохие вести
о гиблом месте, о грузе «200».
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Горы близко. Небо низко.
На войне, как на войне.
Скалы, словно обелиски,
остаются в стороне.
Мчат машины, мчат машины
от Кабула на Термез -
в русский дом и в русский лес
возвращаются мужчины.
Возвращаются с боями,
всем сомненьям вопреки,
опаленные огнями
командиры и стрелки.
Как они в Россию рвутся,
а дороге нет конца.
Будто птицы в клетках, бьются
поседевшие сердца.
Поэту - фронтовику
Владимиру Хаину
* * *
А во дворце оркестр играет туш.
А во дворце вручаются медали
ребятам, не имеющим регалий,
но видевшим Саланг и Гиндукуш.
Есть в их глазах такая общность
мыслей,
которую не каждому понять. –
Они от нас вперед ушли на выстрел.
Они друзей успели потерять.
ВТОРОЕ АВГУСТА
Я надвину берет.
Нынче август пришел безоглядно.
У пророка Ильи много дел,
но он нас не забыл,
потому что стране мы служили
по чести - отважно,
потому что полно по России
солдатских могил.
Это наши друзья смотрят в небо
из цинковых окон.
Их валили в Афгане,
их резали зверски в Чечне.
Вот такая беда.
И живется совсем одиноко.
И мы снова не здесь,
и мы снова идем по войне.
Не судите вы нас за браваду,
за колкие взгляды.
Это легче всего.
Да вот правда – совсем не в словах.
До сих пор мои сны
разрывают на клочья снаряды,
до сих пор, все сметая,
летят надо мной камнепады,
и я горы ношу на своих огрубевших
плечах…
Памяти
Виталия Люханова
ГОДИНЫ
Мы сидим за столом.
Зимний вечер в окне.
Мы молчим о своем –
тишина в тишине.
И портрет на стене,
и стакан при свечах –
это все о войне,
это все о слезах.
Нелегко говорить,
уцелевшим в аду,
и, как камни, носить
и вину, и беду
Понимаем душой,
что друзей не вернешь. –
Не бывает святой
даже малая ложь.
Снова птицы домой
прилетят по весне.
Но неведм покой
тем, кто выжил в Чечне,
потому что огнем
разметало мосты,
и с подбитым крылом
не набрать высоты.
Мы сидим за столом.
Как лучина, закат.
Мы молчим о своем –
трое бывших солдат.
И портрет на стене,
и стакан при свечах –
это все о войне,
это все о слезах.
Поэту Евгению Евтушенко
РЕМИНИСЦЕНЦИЯ
«Идут белые снеги»
без особых причин
от Оби и Онеги,
от Саян и Хибин,
опадая на пашни,
по проселкам пыля.
И душа нараспашку.
И прекрасна земля.
«Идут белые снеги»
И так хочется жить, –
не скупиться
на нежность
и Россию любить
в дни ее новогодья
и в канун Рождества,
даже в дни непогодья,
когда нет волшевства.
«Идут белые снеги»,
освещая века.
И стыдимся
за немощь,
не сдаваясь пока.
Коль Господь
нам поможет,
то поможем себе
«Идут белые снеги»
и ко мне и к тебе.
«Идут белые снеги» –
чудо русской зимы,
чтобы снова в Россию
свято верили мы,
опадая на пашни,
по проселкам пыля.
И душа нараспашку.
И прекрасна земля.
СВЕЧА
Свеча бы не угасла, свеча бы не угасла,
свеча…
Слова бы не поблекли, слова бы не поблекли,
слова….
Уж скольких мы рубили и сколько мы рубили
сплеча,
Но это помогало, но это помогало? –
Едва.
Взобраться на трибуну, взобраться на трибуну
и крыть
умеет нынче всякий, умеет нынче всякий
из нас.
Еще бы так работать, еще бы так работать
и жить,
чтоб время не списало, чтоб время не списало
в запас.
У Родины безбрежной, у Родины тревожной
забот,
как зернышек пшеничных, как зернышек пшеничных
в горсти.
И разве мы бездарны, и разве не пробьемся
вперед?
И разве мы не знаем, и разве мы не знаем
пути?
Свеча бы не угасла, свеча бы не угасла,
свеча…
Слова бы не поблекли, слова бы не поблекли,
слова…
Пусть правда обжигает, пусть правда обжигает,
горча, –
она на то имеет, она на то имеет,
права.
* * *
А поселок "Счастье"
мины рвут на части.
А поселок "Счастье -
горе и ненастье.
Прячутся в подвалы
женщины и дети.
И осколки- жала
всех страшней на свете.
Я открыл когда-то
тысячи Америк -
видел правый берег,
видел левый берег,
обожал Матхетен,
"Братьев-близнецов",
но и их добила
стая подлецов.
Я когда-то Киев
полюбил навечно.
И о дружбе думал
нежно и сердечно ,
но стихи сменили
пустота и проза.
И пришла с Майдана
черная угроза.
Потому в поселке,
что назвали "Счастьем",
недочеловеки убивают счастье.
18.06. 2014 г.
ИНТЕРГРАММА
Поруганная ворогом земля,
Великий Киев - символ общей Веры,
забудьте несогласия примеры,
примите свет Любви от "москаля"...
* * *
Евгению Евтушенко
Сегодня ночь, как шурфы шахты,
темна.
И по Майдану можно шастать-
идет война.
Сегодня снова брат на брата
и чернь знамен.
И зрит на нас не виновато
Джорж Вашингтон.
Мы понимаем, что покуда
беда и смерч,
довольны Дьявол и Иуда,
довольна смерть.
Но Бог бесспорно покарает
того,
кто нынче весело стреляет
в него!
22.02.14 г.
* * *
Солдат войну не выбирает:
в него стреляют,он стреляет.
Война солдату - не жена.
Скорее, мачеха она...
Родина
Друзья тебя бранят, не понимая.
Враги боятся, отводя глаза.
Для всех ты - словно женщина шальная -
любить нельзя, и не любить, нельзя
***
Когда-то Хамы
громили храмы.
А нынче Хамы
возводят храмы.
И то, и это по сути -
грех,
который делят
у нас на всех.
***
Наша речь богата - не взыщите:
сколько черпай, дна не увидать.
Можете творить? Тогда творите,
но прошу -не надо вытворять...
***
Крам возвращается домой,
Он снова держит путь в Россию -
Его об этом не просили,
Но так назначено Судьбой!
Юрию Казарину
* * *
Крутых и перекрученных
поэтов – целый рой.
А я живу, не мучаясь,
над вычурной строкой.
С весенней паутинкою
мне весело блестеть.
Со старою пластинкою
мне радостно лететь
в денечки-ожидания,
где мама молода,
где едут из Германии
хмельные поезда
с гармошками и с танцами,
с оркестром духовым,
с веками и пространствами
под небом голубым.
Диптих
Такая судьба у страны -
живем от войны до войны...
ХАТЫНЬ
Окопы заросли. И раны заросли.
И память заросла полынью
и хвощами.
И эхо давних гроз растаяло вдали.
Но есть еще Хатынь, с ее
колоколами.
Они молчат, молчат. И эта немота –
пронзительней стрельбы
и галочьего вздорья.
И тень, как силуэт тевтонского креста,
синеет на снегу
у каждого подворья.
Так сколько ж деревень спалили,
Беларусь,
не варвары Орды,
а варвары в погонах?
И как же ты несешь и боль
и этот груз
в обугленных сердцах,
в натруженных ладонях?
Прости нас за грехи,
за чушь последних лет,
за то, что лжи полно,
что мы не стали лучше.
Прошу лишь об одном –
пусть светит Божий Свет
народу твоему
и Беловежской пуще.
БАБА ТАНЯ
Сыновья сгорели в танке
в сорок третьем во году.
Их маманя, баба Таня,
жизнь ведет, как борозду,
по привычке. И не просит
никого и ни о чем.
Дни ее скрипят, как оси,
и с горы и на подъем.
А в избе – четыре фото,
как иконы, на стене.
И одна у ней забота –
свечи ставить по весне.
СОСЕД
Трудно, трудно спать
спокойно,
если в доме, за стеной,
третий день лежит
покойник –
человек немолодой.
Сыновьями позабытый,
не за что и без вины,
и ничем не знаменитый
в населении страны.
Жил он просто и обычно –
сосны звонкие валил.
А, накушавшись
«Столичной»,
про Европу говорил.
У него медаль и орден,
два ранения в груди.
У него Десна и Одер
остаются позади.
Отцу
* * *
Поблекла жизнь, как медь,
как звонкие медали,
забытые тобой однажды
на столе.
Но память вновь зовет
в прострелянные дали.
Но память вновь бредет
по выжженной земле.
Чтоб что-то рассказать,
уже не хватит мочи.
Чтоб что-то доказать,
уже желанья нет.
И куришь самосад
надсадно среди ночи
и ждешь, когда придет
гранатовый рассвет.
Была одна страна,
а нынче - государства.
И делят «Остров Крым»
дотошные вожди.
А знали ли они
военные мытарства?
А били ли по ним
свинцовые дожди?
В ДЕНЬ ПОБЕДЫ
В память об убиенных
в этой святой войне –
хватит ли у Вселенной
звездочек в глубине?
В память о не предавших
ясность и радость дней –
хватит ли в храмах наших
ладана и свечей?
* * *
Мой батя умер в октябре,
когда в Крыму тепло и сухо,
когда по крыше глухо-глухо
стучали груши на заре.
Когда ромашки и полынь
и даже частик засыхали.
Когда медовый запах дынь
бродил по ящикам в подвале.
Мой батя умер в октябре
не подлецом, не арестантом,
а тем, кто рвался на заре
под Феодосию с десантом.
И приняла его земля
священной, ласковой Тавриды.
И безутешно плакал я,
и забывались все обиды.
Брату Дмитрию
* * *
Года послевоенные.
Барачный неуют.
Хлебы благословенные
по карточкам дают.
И детство полуголое
стоит в очередях
И память невеселая
стучит на костылях.
Мой брат в фуфайке
старенькой
до косточек промерз.
Он очень, очень маленький,
но не покажет слез.
М. П. Никулиной
* * *
Пахнет цикорием степь,
нежно пестрит васильками.
Пляшут кузнечики степ,
бойко стуча каблучками.
Взяток добыла пчела –
дальняя к улью дорога.
Прячутся перепела:
ястреб – беда и тревога
Сладость от спелых жердель.
Зрелость арбузов покатых.
На перекатах горбатых
с блеском взлетает форель.
.Крымская память моя –
сага из грусти и света.
Слезы бы лить в три ручья. –
Лето...
Брату Андрею
* * *
Среди колючих трав Степного Крыма
лежит отец. И водка, как вода.
И движутся все мимо, мимо,мимо
мои потяжелевшие года.
И больно, больно тешиться стихами
хоть я ни в чем, но в чем-то виноват,
и видеть мир солеными глазами
или глазами мальчиков-солдат.
Здесь от имен и горестно и тесно.
Здесь каждый холмик выжженной
земли
кричит моей душе про неизвестность,
и про ребят, упавших в ковыли.
Я не боюсь сломаться, задохнуться,
но я страшусь на свете одного,
что вдруг бойцы погибшие вернутся,
а мы о них не знаем ничего.
Среди колючих трав Степного Крыма
лежит отец. И водка, как вода.
И, кажется, что жизнь неистребима,
но ты поверь, так было не всегда.
МАСЛЕНИЦА
Моей памяти кино –
солнышко весеннее.
Это был так давно,
может, в воскресение?
Мама царские блины
выпекает весело.
Восемь лет,
как нет войны,
а пропавших без вести
ждут в поселке заводском
и еще надеются,
что они придут пешком
по тайге и прямиком,
никуда не денутся.
Бабья доля – солонец,
а душа – заплатины.
Заиграл вконец малец
все медали батины.
И по кружкам самогон
молча разливается.
И «столыпинский» вагон
реже вспоминается.
Разговоры про фронты,
про высотки с дотами,
где и звезды и кресты
выстроились ротами.
Моей памяти кино –
кадры, как проталины.
Если выглянешь в окно,
там портреты Сталина…
ВАГОНСКИЙ ВАЛЬС
Мы носим под сердцем
заветные тайны,
но эту сейчас
все равно назову:
совсем не случайно,
совсем не случайно
я тысячу лет
на Вагонке живу.
Когда бушевала война,
словно кратер,
и Русь задыхалась
в лавине огня,
упорный характер,
уральский характер
был также надежен,
как сталь и броня.
Помолимся Богу
под звон колокольный.
Пусть снова в удачу
поверит страна.
А вечная слава
полей Куликовых
останется с нами
во все времена.
ШАГИ
Я думаю о судьбах тех,
кто много лет идет с войны.
Их миллионы человек,
на вечный путь обречены.
Колонны-миражи встают
на фоне ледяной пурги.
Мне спать ночами не дают
шаги, тяжелые шаги…
АФГАНСКИЙ ВЕТЕР
(песня)
Судьба солдата – его присяга.
Судьба солдата – его отвага.
А если пули, а если схватки,
не будет скуки. И все в прядке.
Дорога к дому – долга и тяжка
Есть чувство долга и есть тельняшка.
Опять уходим на караваны
и рядовые и капитаны.
А коль когда-то вернемся к маме,
то будут сниться бои в Баграме,
и как Алешка взлетел на мине,
и как Сережка сгорел в машине.
Афганский ветер и друг мой рядом.
Афганский ветер и слово : «Надо!»
Афганский ветер – плохие вести
о гиблом месте, о грузе «200».
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Горы близко. Небо низко.
На войне, как на войне.
Скалы, словно обелиски,
остаются в стороне.
Мчат машины, мчат машины
от Кабула на Термез -
в русский дом и в русский лес
возвращаются мужчины.
Возвращаются с боями,
всем сомненьям вопреки,
опаленные огнями
командиры и стрелки.
Как они в Россию рвутся,
а дороге нет конца.
Будто птицы в клетках, бьются
поседевшие сердца.
Поэту - фронтовику
Владимиру Хаину
* * *
А во дворце оркестр играет туш.
А во дворце вручаются медали
ребятам, не имеющим регалий,
но видевшим Саланг и Гиндукуш.
Есть в их глазах такая общность
мыслей,
которую не каждому понять. –
Они от нас вперед ушли на выстрел.
Они друзей успели потерять.
ВТОРОЕ АВГУСТА
Я надвину берет.
Нынче август пришел безоглядно.
У пророка Ильи много дел,
но он нас не забыл,
потому что стране мы служили
по чести - отважно,
потому что полно по России
солдатских могил.
Это наши друзья смотрят в небо
из цинковых окон.
Их валили в Афгане,
их резали зверски в Чечне.
Вот такая беда.
И живется совсем одиноко.
И мы снова не здесь,
и мы снова идем по войне.
Не судите вы нас за браваду,
за колкие взгляды.
Это легче всего.
Да вот правда – совсем не в словах.
До сих пор мои сны
разрывают на клочья снаряды,
до сих пор, все сметая,
летят надо мной камнепады,
и я горы ношу на своих огрубевших
плечах…
Памяти
Виталия Люханова
ГОДИНЫ
Мы сидим за столом.
Зимний вечер в окне.
Мы молчим о своем –
тишина в тишине.
И портрет на стене,
и стакан при свечах –
это все о войне,
это все о слезах.
Нелегко говорить,
уцелевшим в аду,
и, как камни, носить
и вину, и беду
Понимаем душой,
что друзей не вернешь. –
Не бывает святой
даже малая ложь.
Снова птицы домой
прилетят по весне.
Но неведм покой
тем, кто выжил в Чечне,
потому что огнем
разметало мосты,
и с подбитым крылом
не набрать высоты.
Мы сидим за столом.
Как лучина, закат.
Мы молчим о своем –
трое бывших солдат.
И портрет на стене,
и стакан при свечах –
это все о войне,
это все о слезах.
Поэту Евгению Евтушенко
РЕМИНИСЦЕНЦИЯ
«Идут белые снеги»
без особых причин
от Оби и Онеги,
от Саян и Хибин,
опадая на пашни,
по проселкам пыля.
И душа нараспашку.
И прекрасна земля.
«Идут белые снеги»
И так хочется жить, –
не скупиться
на нежность
и Россию любить
в дни ее новогодья
и в канун Рождества,
даже в дни непогодья,
когда нет волшевства.
«Идут белые снеги»,
освещая века.
И стыдимся
за немощь,
не сдаваясь пока.
Коль Господь
нам поможет,
то поможем себе
«Идут белые снеги»
и ко мне и к тебе.
«Идут белые снеги» –
чудо русской зимы,
чтобы снова в Россию
свято верили мы,
опадая на пашни,
по проселкам пыля.
И душа нараспашку.
И прекрасна земля.
СВЕЧА
Свеча бы не угасла, свеча бы не угасла,
свеча…
Слова бы не поблекли, слова бы не поблекли,
слова….
Уж скольких мы рубили и сколько мы рубили
сплеча,
Но это помогало, но это помогало? –
Едва.
Взобраться на трибуну, взобраться на трибуну
и крыть
умеет нынче всякий, умеет нынче всякий
из нас.
Еще бы так работать, еще бы так работать
и жить,
чтоб время не списало, чтоб время не списало
в запас.
У Родины безбрежной, у Родины тревожной
забот,
как зернышек пшеничных, как зернышек пшеничных
в горсти.
И разве мы бездарны, и разве не пробьемся
вперед?
И разве мы не знаем, и разве мы не знаем
пути?
Свеча бы не угасла, свеча бы не угасла,
свеча…
Слова бы не поблекли, слова бы не поблекли,
слова…
Пусть правда обжигает, пусть правда обжигает,
горча, –
она на то имеет, она на то имеет,
права.
* * *
А поселок "Счастье"
мины рвут на части.
А поселок "Счастье -
горе и ненастье.
Прячутся в подвалы
женщины и дети.
И осколки- жала
всех страшней на свете.
Я открыл когда-то
тысячи Америк -
видел правый берег,
видел левый берег,
обожал Матхетен,
"Братьев-близнецов",
но и их добила
стая подлецов.
Я когда-то Киев
полюбил навечно.
И о дружбе думал
нежно и сердечно ,
но стихи сменили
пустота и проза.
И пришла с Майдана
черная угроза.
Потому в поселке,
что назвали "Счастьем",
недочеловеки убивают счастье.
18.06. 2014 г.
ИНТЕРГРАММА
Поруганная ворогом земля,
Великий Киев - символ общей Веры,
забудьте несогласия примеры,
примите свет Любви от "москаля"...
* * *
Евгению Евтушенко
Сегодня ночь, как шурфы шахты,
темна.
И по Майдану можно шастать-
идет война.
Сегодня снова брат на брата
и чернь знамен.
И зрит на нас не виновато
Джорж Вашингтон.
Мы понимаем, что покуда
беда и смерч,
довольны Дьявол и Иуда,
довольна смерть.
Но Бог бесспорно покарает
того,
кто нынче весело стреляет
в него!
22.02.14 г.
* * *
Солдат войну не выбирает:
в него стреляют,он стреляет.
Война солдату - не жена.
Скорее, мачеха она...
Родина
Друзья тебя бранят, не понимая.
Враги боятся, отводя глаза.
Для всех ты - словно женщина шальная -
любить нельзя, и не любить, нельзя
***
Когда-то Хамы
громили храмы.
А нынче Хамы
возводят храмы.
И то, и это по сути -
грех,
который делят
у нас на всех.
***
Наша речь богата - не взыщите:
сколько черпай, дна не увидать.
Можете творить? Тогда творите,
но прошу -не надо вытворять...
***
Крам возвращается домой,
Он снова держит путь в Россию -
Его об этом не просили,
Но так назначено Судьбой!
Юрию Казарину
* * *
Крутых и перекрученных
поэтов – целый рой.
А я живу, не мучаясь,
над вычурной строкой.
С весенней паутинкою
мне весело блестеть.
Со старою пластинкою
мне радостно лететь
в денечки-ожидания,
где мама молода,
где едут из Германии
хмельные поезда
с гармошками и с танцами,
с оркестром духовым,
с веками и пространствами
под небом голубым.
Комментариев нет:
Отправить комментарий